А затем раздался громкий гул. И здание банка начало трястись, будто оно стояло на слое желе.
И этот уродливый храм начал рушиться.
Сначала по фасаду прошла трещина — от крыши до фундамента, будто кто-то раздвигал здание изнутри. Потом вторая, третья. Стены начали ходить волнами, во все стороны посыпалась пыль.
Из окон вылетели немногочисленные уцелевшие стёкла и обломки рам, за ними полетели камни, куски штукатурки, чьи-то тела.
Я смотрел дальше. Рация замолчала, все смотрели.
Трещины по земле расползались, как паутина. Земля под банком вспучивалась, из разломов валил пар, подсвеченный снизу багровым. Игниум в недрах раскалялся, плавился, рвался наружу, а его пар обжигал. Стало намного теплее. Но мост держался, хотя его болтало.
Под землёй что-то глухо ухнуло. Потом ещё раз. Правое крыло банка просело на метр, накренилось. С крыши посыпалась черепица, следом полетели пулемётные гнёзда вместе с расчётами. Крики тонули в грохоте падающих камней.
Что там происходило вблизи, я не видел. Видел только последствия. Здание банка разрушалось так, будто по нему стреляла крепость из главного калибра.
Даже сильнее.
Под мостом всё тряслось. С опор сыпалась каменная крошка, но эпицентр был в другом месте, и мост держался. Отвалилась пара плохо закреплённых бочек, вода зашипела.
— Это кто так хреначит? — Ермолин задрал голову. — Крепость? Ладно, пацаны, уходим!
— Уходим, — повторил Джамал и подхватил раненого десантника. — Через канализацию.
— И потом будете говорить, пацаны, — Ермолин усмехнулся, — что дерьма в жизни довелось нахлебаться. Туда.
Они могли покинуть это место, потому что тот грузовик до моста не доехал. На него с крыши упала уродливая статуя, железная и шипастая, прямо на кабину. Да и сейчас некому было взрывать, пустынники пытались спрятаться сами.
— Сигнал, — напомнил Ермолин.
Оба разом вскинули сигнальные пистолеты, и две ракеты, жёлтая и красная, с шипением взмыли в небо.
Бочки с игниумом падали с опор, раскалывались о камни. Вонь от вытекшей пасты была невыносимой — тухлые яйца и горелая резина. Но на открытом воздухе она просто будет гореть, очень ярко, но не взрываться.
Разведчики добежали до решётки, через которую пришли, и скрылись внутри. Как раз вовремя — кусок набережной вскоре обвалился, засыпав вход.
Зорин прильнул к перископу. То, что он видел, не укладывалось в голове. Он никогда такого не видел.
— Ни хрена себе! — выдохнул он. — Это куда мы попали? В погреб с игниумом, что ли?
— Не могу знать, господин капитан, — отозвался чей-то голос в наушниках.
Зорин забыл, что всё это время говорил на общей связи, и выругался.
Но стрелять уже было не в кого. Здание тряслось, оседало. Угловая башня накренилась и рухнула, увлекая за собой часть крыши. Обломки сыпались вниз, погребая под собой пустынников внизу.
Кто-то пытался бежать, но земля уходила у них из-под ног. Злополучная зенитка рухнула в трещину вместе с расчётом. Это хорошо было видно через оптику.
— Твою же мать, — Зорин не мог оторваться от перископа.
Трещина по зданию прошла глубже. Правое крыло просело ещё на пару метров, накренилось градусов на тридцать. Видны падающие силуэты пустынников — они скатывались по наклонному полу, цеплялись за что попало, срывались и летели.
Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны — мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.
Только всё это теперь летело вниз.
Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.
А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу багрово-оранжевым светом.
И всё закончилось.
Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой, но эссенции больше нет.
Сил не осталось, рану саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.
Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.
А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это не звезда, это нечто другое.
— Мы победили, господин капитан, — Шутник подошёл ближе, но взгляд его упал на свечу. Он говорил очень тихо. — Но это же вы сделали, да? И… тот памятник?