А у дальней стены в широком красном кресле сидел светловолосый молодой человек, уже выпивший, в чёрном с золотом мундире. Рядом с ним прямо на подлокотнике сидела женщина в военном костюме и фуражке.
Женщину я никогда не видел, но понятно, что её могли скрывать, чтобы не вызывать недовольство раньше времени. Особенно если это та невеста из Дискрема.
А вот молодого императора я видел. И в газетах, и на плакатах, и по телевидению, а однажды даже вживую, на параде. Сейчас он был пьян, но лицо узнаваемое.
Император и его невеста посмотрели на меня.
Именно это было самым странным.
Более странным, чем всё, что я видел за последнее время.
Их глаза.
У них такой же оттенок, как у огня свечей духа, но более яркий. Серо-синий, холодный, и он светил ярче, чем лампы на потолке и блеск золотых погон «союзничков». Этот огонь меня слепил.
Когда я видел императора в прошлый раз, у него не было такого взгляда.
И это могло означать только одно. Они оба — Небожители. И вижу эти глаза только потому, что я и сам теперь Небожитель.
Но ведь Небожители мертвы. Так ведь я-то жив…
И… неужели никто не знает этого, даже заговорщики? Значит, всё совсем не так, как они думали.
Но главный вопрос был другой: видят ли эти двое, кто я такой?
Вот сейчас и узнаем.
Император сделал знак своей охране, чтобы меня пригласили к нему.
Глава 14
Долгое время во всём мире считалось, что империя Дискрем во всём превосходит наш Юнитум…
Они процветали, развивались и богатели, а мы гибли в бесконечных войнах друг с другом, которые они и провоцировали. Они называли нас варварами, живущими на месторождениях игниума, и говорили, что давно бы нас захватили, если бы им не мешали Таргин и его Небожители, а затем боевые ригги…
Но кампания на архипелаге Меркато показала, что мы можем говорить с врагом на равных даже на его земле. Мы нанесли им такое поражение, которое они никогда не забудут…
Такой позор они постараются искупить и вернуть всё, как было. Так что никогда им не верьте.
Из последнего письма императора Константина Громова своим потомкам
Я был в штабе своей армии, но ощущал себя так, будто находился среди врагов. И дело даже не в шпионе, которого до сих пор не поймали. Здесь были и другие враги, но что хуже всего — не знаешь, кто именно враг, а кто союзник. Сейчас я сам себе командир на этом невидимом фронте.
Будто снова в тылу противника, когда нужно не стрелять, а выяснить обстановку, провести разведку и вернуться с нужными данными. Вот как совсем недавно мы выбирались на одну из вылазок.
Нужно узнать, в чём суть изначального заговора, ведь я сам связан с ним, и вернуться живым с этими знаниями.
Но главное сейчас — враг не должен обо мне знать больше необходимого.
Император Алексей Громов медленно поднялся, опираясь одной рукой на подлокотник кресла, а другой на колени своей невесты. Та хихикнула, но её взгляд оставался холодным.
Хотя это было сложно сказать наверняка — её глаза светились так же ярко, как глаза самого императора. Оба Небожители, и никто этого не знал, ведь они могли скрыть это от любого, кроме меня.
А вот дать им шанс понять, кто такой я, никак нельзя.
Я сконцентрировался на себе. В этот раз я не хотел что-то сдвинуть, повлиять на мир, а наоборот — закрыться от него, как щитом.
Когда раньше я использовал такие способности, внутри моей головы будто был стальной шар, я порой ясно представлял его себе, будто он вращается и пульсирует, расширяясь.
А сейчас я представлял себе, как этот шар сжимается, становится маленьким и больше не давит. И будто чувствовал это.
Я должен быть, как летающая крепость, на которой мы находились — чтобы противник не ощущал угрозы, чтобы не понимал, что именно он видит. Ведь противник — в самом сердце империи. И мне нужна подобная маскировка.
И получалось. Шар уходил…
Император Громов, или тот, кто называл себя им, выпрямился во весь немалый рост и пошёл ко мне. Все Громовы высокие. Впрочем, я же в десанте и сам был высок, поэтому мы с ним оказались примерно вровень.
Он подошёл ко мне, и мы стояли, глядя друг другу в глаза.
И его глаза… они больше не светились. А шар в голове перестал давить. Будто совсем исчез. Закрыт, заперт, подавлен.
Получилось, я подавил силу. А доказательство этого — начало саднить в боку, ведь ничто её больше не лечило. Гадина какая, а болит. Но она заживает хорошо, ведь ещё вчера мне было сильно хуже. Не окочурюсь прямо здесь.