Матросы навио сбились у правого борта корабля, корсары заняли левый, имея за спиною галеон.
Посередине, у мачты, топтался шкипер.
К нему вразвалочку приблизился Жирон Моллар.
— Так в ваших трюмах солонина? — осведомился он.
— Свежайшая! — заверил его да Коста. — А также канарское вино, мочёные яблоки, сухари и… и порох. Денег мало, сразу говорю. Три тысячи песо хранятся в моей каюте.
— Оставьте их себе! — отмахнулся Моллар. — Что вы там про Капитана Эша говорили? Поподробнее давайте!
Шкипер смешался.
— Ну я не знаю всех подробностей… — промямлил он. — Говорят, что «Феникс» выходил из бухты на Тортуге. Тут-то на него и напали пять галеонов генерала дона Хуана… Не помню точно, как его зовут… А! Де Толедо. Ну вот… Напали они впятером, а Капитан Эш прорываться не стал — он здорово повредил галеон «Сантана…». Или «Санта-Анна»? Не помню. И высадил своих на берег под защитой «Феникса». Так все и ушли. Вот. А «Феникс» этот де Толедо подарил своему другу дону Альберто де Корону. Ну его тут все знают…
— Даже мы! — хохотнул Жирон. — Эта старая крыса немало нам кровушки попила!
Оглядев своих и чужих, Моллар ухмыльнулся.
— Капитан Эш жив, — сказал он, — стало быть, скоро мы его увидим. А ещё скорее услышим! Надо только вовремя отловить какую-нибудь посудину, идущую с Эспаньолы, да поспрашивать, что на острове деется! Ха-ха-ха!
— А что будет с нами? — вопросил Родригу Гомеш.
Матросы с «Коронадо» зашевелились.
— С вами? — задумался Жирон. — Хм… Можно, конечно, всех вас утопить… Да корабль жалко! Хорошее у вас судёнышко, сразу видно — хозяйский пригляд имелся. Перестрелять вас? А смысл? Капитан Эш бывает беспощаден и безжалостен, но лишь к своим врагам. Не дай вам Бог записаться в его неприятели! Всё тогда, молитесь! Вот дон Альберто — человек конченый, потому как вызов Капитану Эшу бросил, гадостей ему всяких наделал, да так и не допёр своим скудным умишком, что старой глупой крысе бросаться на матёрого кота вредно для здоровья. Конец ему придёт, и скоро. Значит, так. Мы следуем к Наветренным островам, и этот навио следует туда же. Захотите верой и правдой служить Капитану Эшу, останетесь с нами. Нет — сойдёте на берег, неволить не стану. Как вам такой расклад?
Пока матросы переглядывались, Родригу Гомеш сказал:
— Лично я королю Испании не приносил присяги, а на старости лет я неплохо и в Голландии устроиться смогу. Главное, чтобы было на что эту старость коротать! Я согласен, капитан.
— Предатель! — крикнул Алмейда, выхватывая пистолет.
Грохнул выстрел.
Шкипер, оцепенев, ждал, когда же ему станет больно и хлынет кровь, да так и не дождался.
Зато молодой штурман покачнулся и рухнул, роняя оружие, выстрелить из которого так и не успел.
Моллар опустил дымящийся пуффер и спокойно сказал:
— Мы своих не бросаем.
М атросы «Коронадо» до глубокой ночи судили да рядили, как же им быть. Многие из них были португальцами, то бишь людьми, которым не пристало испытывать особой любви к испанцам.
Хватало среди них и французов, и даже немцев, а один и вовсе был русский «casaque».
Сойти на острове Сент-Кристофер было проще всего.
Натуры боязливые и рассудительные именно так и поступят, вот только где среди моряков сыщутся такие?
Трусы не покидают сушу, не ищут сомнительного счастья за океаном.
А Капитан Эш прослыл не только отчаянным храбрецом, но и весьма умным да изворотливым вожаком. Потому и удачлив был.
А это что значит? А это значит, что даже одна-един-ственная доля добычи, что полагается простому матросу на пиратском корабле, способна будет обеспечить его до конца жизни.
И на домик хватит, и чтоб лавочку завести, и жену с ребятишками содержать.
Куда как прав их шкипер, а они что, хуже? Или дурнее?
Конечно, пока что на «Коронадо» отряд корсаров обретается, ибо доверия к бывшей команде навио нет.
Но вот доберутся они до Наветренных островов и сделают свой выбор — сойдут или клятву принесут пиратскую.
Опасное у корсара ремесло, кто спорит, да только золото лодырю или трусу не достаётся. Вот и думай…
Р одригу Гомеш да Коста стоял на своём привычном месте и обозревал пустынное море. И думал.
О чём думают мужчины среднего возраста?
О женщинах, о детях, о доме.
Эти мысли окрашены умилением, если мужчина женат, у него есть наследники и к тому же имеется что наследовать.
У да Косты был иной случай.
Жениться он так и не поспел, оттого и ребятню не завёл. Да и дома у него не было.