Он прожил в советской Москве последние пять с половиной лет. И — спасибо проекту «Ярополк»! — навидался там всякого. Но инфернальные сущности с таким обликом в столице СССР ему не встречались ни разу. Равно как не видел он их и на улицах Ленинграда — где он родился и жил до окончания школы со своей бабушкой Вероникой Александровной. О которой упорно ходили слухи, будто она — ведьма.
А потом — Скрябина осенило! Он видел подобную сущность не воочию, а…
— Книга! — прошептал Николай. — Это была страница книги!..
Но тут с улицы донесся звук ударов и треск дерева: кто-то из гренадер пытался-таки выбить дверь дома прикладом. И Скрябин снова выстрелил дважды из окна — вслепую, но постаравшись послать пули как можно ниже.
Теперь в его обойме осталось всего пять патронов, зато снаружи донеслись болезненные крики: как минимум один из его выстрелов достиг цели!
— Что он там кричит? — с ухмылкой пробормотал Николай, вслушиваясь во французские проклятия, доносившиеся снаружи. — Я прострелил ему, бедняжке, колено?
И тут, едва он произнес последнее слово по-русски (которое на французском звучало совершенно непохоже: le genou), его память совершила немыслимый кульбит. С Николая будто сдуло ветром десять лет его жизни, и он увидел самого себя, тринадцатилетнего, сидящего за столом перед раскрытой книгой в их с бабушкой ленинградской квартире. И он помнил с непреложной ясностью, что это была за книга: знаменитый «Инфернальный словарь» французского вольнодумца и демонолога Коллена де Планси. И тот лингвистический каламбур, который возник у Скрябина — от колена к Коллену, — подсказал ему и всё остальное. Книга оказалась раскрыта на иллюстрированной странице, где изображено было в полуприседе диковинное круглоголовое существо. И здесь же имелась подпись — имя изображенного демона: Ксафан.
Воспоминание это так поразило Николая, что он чуть было не поднялся возле подоконника в полный рост. Что, вне всяких сомнений, погубило бы его: по выбитому окну снова начали палить. Причём на сей раз выстрелы из трех ружей прозвучали почти одновременно, и пули образовали на противоположной стене библиотеки подобие равнобедренного треугольника.
Впрочем, Скрябин глянул в ту сторону лишь мельком. Да, то обстоятельство, что он попал из пистолета в колено одному из расфуфыренных гренадер, помогло ему распознать «круглоголового». Но с этим демоном — Ксафаном — обычно ассоциировали раздувание адского пламени. Потому-то на картинке в «Инфернальном словаре» он был изображён с воздуходувными мехами в руках. А пару минут назад произошло ровно противоположное: Ксафан взял, да и погасил огонь.
И тут Николай едва не хлопнул себя по лбу, прошептав: «Какой же я олух!»
Коллену де Планси было всего двадцать четыре года, когда он опубликовал свой уникальный словарь. И означать это могло только одно: его консультировал и наставлял некто (Консультант с копытом — тут же вспомнился Скрябину один из вариантов названия романа Михаила Афанасьевича), гораздо более сведущий в демонологии и оккультизме, нежели он сам. Некий специалист — несомненно, француз, как и сам де Планси. Только пожелавший остаться неизвестным.
И этот же «консультант с копытом» почти наверняка находился сейчас здесь, в Москве. Где и совершил вызов демона, который стал по его указке не раздувать, а проглатывать пламя. Если только…
Николай развернулся, не вставая с пола — осмотрел библиотеку, выискивая: что он может использовать французского? Поискать в шкафу какую-то книгу на французском языке? Оторвать рукав от формы раненного сапера? Ведь, если догадка Скрябина была верна, вызванный сюда Ксафан должен был противодействовать лишь всему русскому — а не тому, что происходило из страны его вызывателя. Демоны — известные формалисты: букву договора они станут исполнять, а его суть им глубоко безразлична.
А потом Николай ощутил, как в кармане его сюртука будто зашевелился какой-то комок. И едва сдержал возглас торжества, когда, сунув туда руку, извлёк накладную бороду мальчишки-сапера.