— Я-то решил: ей подсунули поврежденный боеприпас, и он взорвался у неё в корзине! Винил себя в её гибели! И проклинал тех людей, к которым я отправил её за этой окаянной гранатой. А тут — шальная пуля!.. — У Талызина-второго желваки заиграли на скулах, когда Скрябин рассказал ему о происшествии с юной разносчицей. — Но, — он перевёл взгляд на своего первого номера, — вы-то — кто таков будете? Я слышал, конечно, о доппельгангерах, но вы ведь — явно человек из плоти и крови.
— Долго объяснять, а время дорого. — Вместо первого Талызина ему ответил Николай Скрябин. — Вы лучше скажите нам: где всё-таки французы держат цесаревича Александра?
— Насчёт времени вы можете не переживать. — Второй номер преспокойно уселся на землю — почти на то самое место, где сидел сам Скрябин, когда ему перевязывали руку; с этой точки можно было видеть и обычную Москву, и ту часть «территории теней», что находилась близ выхода из предбанника. — Вам нужно дождаться ночи, прежде чем выходить отсюда. И вы уже поняли: здесь время течёт куда медленнее, чем снаружи. Так что — вы ещё будете искать способы его… убить. — На последнем слове номер второй чуть запнулся, хотя «убить время» — это была всего лишь фигура речи.
— Ну, что же, давайте тогда обменяемся сведениями. — Скрябин кивнул, сам уселся напротив номера второго, дождался пока рядом с ним опустится на землю Лариса, а потом жестом предложил и всем остальным присесть. — Вы расскажете нам про цесаревича, а заодно ответите на вопрос: почему император Павел остался жив? А мы, в свою очередь, просветим вас насчёт того, кто такие мы все. И как тут очутились.
— О Павле мы и сами могли бы всё узнать из его записок. — Талызин-первый указал на коричневый конверт, который теперь лежал на земле рядом с его двойником.
— Хотел бы я и сам узнать о Павле Петровиче всё!.. — Второй номер покрутил головой и прикрыл на миг глаза, как если бы хотел справится с болью или самоуничижением. — А цесаревича Александра французы держат в Сухаревой башне. Туда-то я и пытался попасть с территории теней, как вы изволили выразиться. Но потом понял: проход отсюда в ту башню будто замурован.
— Потому вам и понадобилась граната, — констатировал Скрябин. — И, я полагаю, Бонапарт не сам догадался заточить цесаревича в башне Якова Брюса. У Корсиканца был консультант — с копытом. — Скрябин и Михаил Булгаков переглянулись, обменялись почти одинаковыми улыбками. — Но, раз уж времени у нас вагон, а попасть отсюда в Сухареву башню мы не сумеем, поведайте нам, будьте так любезны, вашу историю. Как вышло, что Павел Первый остался здесь жив?
Талызин номер два поморщился и поерзал на земле, словно она сделалась для него твердой и холодной, будто январский лед на реке. А потом принялся рассказывать.
Глава VI
Заговорщики
11–12 (24) марта 1801 года. Санкт-Петербург
Март 1801 года выдался в Петербурге сырым и промозглым настолько, что даже старожилы качали головами: такой скверной погоды в начале весны припомнить они не могли. Мало того, что днями напролет сыпал снег с дождем, так еще и начались какие-то диковинно ранние весенние грозы. Почти каждую ночь над городом громыхало так, словно гигантская старая телега катилась с горы. А по черно-сизому небу зигзагами разбегались устрашающего вида молнии.
Впрочем, петербуржские остряки мгновенно нашли объяснение этому природному феномену. Воздух в столице настолько наэлектризован, говорили они, что ничего иного, кроме грозы, ждать не приходится. И выдерживали, произнеся это, значительную паузу. Что все они при этом подразумевали — нетрудно было догадаться. А Петру Александровичу Талызину, обладателю изготовленной на заказ шпаги с его инициалами на клинке и с Аннинским крестом на эфесе, строить догадки и вовсе не требовалось: он сам был одним из участников того, что подразумевалось.
Сам себе Петр Талызин говорил: он был не только генерал-лейтенантом и командиром лейб-гвардии Преображенского полка, но еще и командором Мальтийского ордена Святого Иоанна Иерусалимского. И, в обмен на право передавать командорство своим собственным наследникам, он дал клятву: при любых обстоятельствах защищать наследника Российского престола. То есть, цесаревича Александра Павловича, благополучию коего столь явно угрожали деяния его собственного отца. И Петр Александрович предпочитал думать, что стал одним из главных организаторов заговора именно из-за этого. А не потому, что ему опротивело наблюдать, как величие Империи, во имя которого столько лет трудилась государыня Екатерина Алексеевна, обращает в ничто её малоумный сын.