Веселье чуть приутихло лишь на несколько минут, около полуночи, когда на талызинскую квартиру прибыл новый гость: граф Пален, пятидесяти пяти лет от роду, петербургский военный губернатор. Ли́ца гуляк сделались почти торжественно серьезными, когда он вошел в обеденную залу — человек, о котором все думали: именно он стоит во главе предприятия. Петр Александрович Талызин мог бы при желании развеять это заблуждение, но, уж конечно, делать этого не собирался.
— За нового императора! — провозгласил Пален, как только ему, скинувшему с плеч мокрый от мартовского дождя плащ, поднесли бокал шампанского.
Пить, впрочем, граф не стал — только пригубил вино, оглядывая собравшихся своим острым и проницательным, как у матерого лиса, взглядом.
И гул голосов, до этого наполнявший дом, показался Талызину легким шумком в сравнении с тем, что началось после произнесенного Паленом тоста! Все гости разом начали кричать, задавать вопросы, скандировать что-то — наседая друг на друга, перебивая один другого и едва слыша самих себя. Петру Александровичу в этом гвалте удавалось разбирать лишь отдельные фразы:
— Надо вовсе низвергнуть всю императорскую фамилию! — Это кричал Николай Бибиков, подполковник Измайловского полка. «Вот уж кто точно кончит каторгой», — подумал при этой его эскападе Петр Александрович.
— Я составил манифест, написал, что государь тяжело заболел, и отрекается от престола в пользу великого князя Александра Павловича. Надо, чтобы Павел его подписал, — громко вещал статс-секретарь Дмитрий Прокофьевич Трощинский.
А между тем кое-кто уже успел шепнуть Талызину, что статс-секретарь заготовил два манифеста: один — тот, о котором он говорил, а другой — от имени императора Павла, где извещалось о провале попытки государственного переворота.
— А что мы станем делать, если император не согласится отречься? — вопрошал Беннигсен; поймав взгляд Талызина, Леонтий Леонтьевич на миг потупился.
— On ne fait pas d’omelette sans casser des œufs. — «Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц».
Петр Александрович узнал великолепный французский выговор черноглазого красавца — князя Платона Зубова. Его, бывшего фаворита государыни Екатерины, император Павел поначалу обласкал. Но затем подверг унизительной опале: взыскал с Платона Александровича пятьдесят тысяч рублей, растраченных им во время пребывания в должности генерала-фельдцейхмейстера — главного начальника артиллерии, отобрал в пользу казны его имения, а затем еще и выслал светлейшего князя за границу. Потом, правда, имения князю возвратили и дозволили вернуться в Санкт-Петербург. Однако Талызин не сомневался: Платон Зубов имел на императора огромный зуб. И, будь Павел Петрович хоть чуть-чуть подальновиднее, он бы и близко к столице князя не подпустил.
Впрочем, слушал эти разговоры Талызин вполуха. Он встал у окна, пытаясь сквозь моросящий дождь разглядеть хоть что-то. И стоял недвижно до тех пор, пока до него не донесся цокот копыт по брусчатке, замедлившийся возле арки, ведущей во внутренний двор Преображенских казарм. Затем раздался стук сапог: кто-то, выскочив из кареты, вбежал во двор.
Торопливо, ни на кого не глядя, Талызин вышел на лестничную площадку и спустился на первый этаж. Там, во мраке подъезда, разгоняемом светом единственного прикрепленного к стене фонаря, он имел короткий разговор со своим только что вернувшимся посланцем: молодым офицером его полка.
— Сведения надёжные? — спросил он, дослушав нарочного.
— Увы, да. — Молодой человек глянул на него виновато. — Простите, что не смог добыть известий получше, ваше высокопревосходительство!
Петр Александрович только рукой взмахнул. И, отпустив своего порученца, быстро поднялся по лестнице, вернулся в свою квартиру: снова вошел в столовую. Гомон и возбуждение там не стихали. И генерал-лейтенант, растолкав локтями почти не замечавших его гостей, пробрался к графу фон дер Палену и встал подле него.
— Пора выступать, — проговорил Талызин, приблизив губы к самому уху графа.
— Что вы, голубчик! — На лисьем лице Палена выразилось неподдельное изумление. — Вы не хуже меня знаете, как укреплен Михайловский замок! Надо ждать подкрепления.
— Подкрепления не будет. — Разговаривая с графом, Талызин оглядывал ряды заговорщиков: почти все — офицеры и генералы, и почти все — вусмерть пьяны. — Депрерадович с батальоном семеновцев уже двинулся к Михайловскому замку, но — участвовать в нашем деле он не особенно жаждет. Так что я вам гарантирую: он окажется там, когда всё будет уже кончено. Гусар переманить на нашу сторону не удалось, вы сами это знаете — раз уж устроили дело так, чтобы Кологривова, их командира, посадили под арест.