Братья Зубовы, Беннигсен (и с ними — двадцать шесть человек впридачу) зашагали по Миллионной улице к Лебяжьей канавке, дабы затем по аллеям Летнего сада скрытно добраться до ведущего к замку моста через Мойку.
А сам Талызин, как и обещал, повел за собой лейб-гренадерский батальон. Они двинулись к Михайловскому замку по набережной Мойки.
Но перед тем случился еще один эпизод — незначительный, как в тот момент показалось Петру Александровичу. Покидая обеденную залу, тот отметил мысленно, что человек десять-пятнадцать из тех, кто пришел к нему накануне, остались спать — кто на диванах, а кто и прямо на полу, поскольку добудиться их не было никакой возможности. Повсюду: на столах, на стульях, даже на подоконниках — громоздились пустые бутылки, опорожненные или разбитые бокалы, и неаппетитные остатки трапезы, всего несколько часов назад приготовленной лучшими кулинарами столицы. Талызин поискал взглядом среди перепившихся гуляк Скарятина — надеясь, что тот просто не сможет пойти к Михайловскому замку. Но — Яша внезапно появился у него за спиной и начал что-то взволнованно и сбивчиво говорить. Талызин уловил только, что речь о каком-то приглашении, но кто кого приглашал, и куда — уразуметь не сумел.
— Вы, штабс-капитан, шли бы лучше домой! — произнес он сухо — хотя обычно обращался к Якову Скарятину совсем в другом тоне и на «ты»; да и упоминание штабс-капитанского звания — в которое молодой человек был произведен лишь пару месяцев назад — прозвучало почти насмешкой.
— Нет, но как же… — заговорил было Яша: вновь попробовал объяснить что-то Петру Александровичу.
Но тут мимо них толпой двинулись к выходу на улицу те, кто составил группу Беннигсена. И Скарятин моментально присоединился к ним — оставил попытки переговорить с бывшим командиром.
Петр Александрович скривился, как от зубной боли. Дело, которое им всем предстояло совершить сегодня, было чревато погибелью для них всех. Но сам он хотя бы знал, почему решил в нем участвовать. А вот насчет Яши у него такой уверенности и близко не было. Тот вполне мог ввязаться в предприятие лишь для того, чтобы произвести впечатление на него, генерал-лейтенанта Талызина.
Как оказалось, в этом Петр Александрович ошибся. Но, когда он это выяснил, изменить что-либо уже не представлялось возможным.
Глава VII
Шпаги и кинжал
11–12 (24) марта 1801 года. Санкт-Петербург
Когда Талызин со своим батальоном входил в небольшой парк, окружавший только что выстроенный Михайловский замок, три неосвещенных его этажа были едва различимы во мраке. И только белые колонны, украшавшие вход, выделялись светлыми полосами на темном фоне. Над головами преображенцев выписывали круги потревоженные вороны, так что ночную тишину нарушало возмущенное карканье и беспрерывный сухой шорох птичьих крыльев. Так шелестят безжизненные и ломкие страницы очень старой книги. В этом звуке было нечто отвратительное и бьющее по нервам — как в обреченном шмяканье, с которым ночные мотыльки разбиваются о раскаленное стекло горящего фонаря.
Мост уже был опущен, и Александр Аргамаков, поджидавший своего командира, доложил:
— Князья Зубовы и барон Беннигсен со своим отрядом прибыли только что! Но в замок не входили — ждали вас!
И Талызин, приглядевшись, узрел не некотором отдалении группу безмолвных фигур во мраке. От этой группы, будто почуяв его взгляд, тут же отделилась одна и проворно двинулась к Петру Александровичу и Аргамакову.
— А что Депрерадович и Пален? — быстро спросил Талызин, не отводя глаз он спешащего к ним человека.
— Еще не подошли. — Аргамаков подавил едва слышный вздох: уж он-то понимал, как невелики сейчас силы заговорщиков. И что действовать нужно быстро, не теряя ни минуты — покуда их не обнаружил верный императору гарнизон замка.
А Талызин догадался тем временем, кто сейчас приближается к ним.
— Платон… — пробормотал он.
И, конечно, не ошибся: то был светлейший князь Зубов — Платоша-резвуша, как называла его когда-то императрица Екатерина Алексеевна. Платон Александрович, одногодок Талызина, хитрый и тщеславный, был генерал-лейтенанту если не другом, то довольно близким знакомым. И — ему даже стараться не пришлось, дабы уговорить Зубова принять участие в затерянном предприятии. Платоша прямо-таки с восторгом воспринял сделанное ему предложение: помочь в устранении Павла с российского трона.