Однако теперь особого восторга на лице князя не читалось. В свете факелов, которые несли пришедшие с Талызиным гренадеры, видно было, что красивое лицо резвуши перекошено от страха и отвращения.
— Скажи им — пусть они отойдут! — сквозь зубы процедил он, едва очутившись подле Талызина и Аргамакова.
При иных обстоятельствах Петр Александрович и не подумал бы исполнять такое. Но сейчас не время было считаться — кто кем командует. И Талызин повернулся Аргамакову:
— Александр Васильевич, расставьте наших солдат возле всех входов и выходов замка! И проинструктируйте их, как им надлежит охранять императора.
Это не была ирония: большинство рядовых лейб-гренадер считало, что именно для охраны государя они и пришли к Михайловскому замку.
Аргамаков кинулся исполнять приказание, и, едва он отдалился на десяток шагов, как Зубов горячо заговорил:
— Петя, послушай! Я ведь делал всё, о чем ты меня просил: шпионил для тебя, выведывал всё, что ты хотел знать. Разве не так?
— Порой даже больше, чем я хотел знать. — Талызин искривил губы в усмешке, вспомнив про два манифеста Трощинского, о которых ему поведал Платон Александрович.
— Ох, да брось! Брось! — Князь дважды взмахнул затянутой в лайковую перчатку маленькой рукой. — Я исполнял все твои просьбы. А теперь прошу тебя исполнить мою. Пусть это — с общим планом вразрез, но ты должен пойти с нами в замок. Обещаю: граф Пален не узнает о том, что ты нарушил его указания!
Петр Александрович чуть было не хмыкнул насмешливо при последних словах. Если и была вещь, которая менее всего на свете волновала его в тот момент, так это — мнение графа фон дер Палена о его, Талызина, действиях. Но он сдержался и только спросил насмешливо:
— А лишним я там не окажусь? Как-никак, там будет твой брат Николай. А он один всю замковую лестницу займет!
— Да черт бы их подрал — и Николая, и остальных! — В голосе Зубова звучала такая ярость, какой Талызин от «резвуши» никак не ожидал. — Упились все, как свиньи! Будет просто чудо, если они с этой самой лестницы не сверзятся. И Николай — первый среди всех!
Талызину сильно хотелось подпустить Зубову шпильку: от самого князя на версту разносился аромат «Вдовы Клико». Но, правду сказать: Платон при этом не заплетался ни ногами, ни языком.
— Хорошо, — кивнул Петр Александрович.
И даже в неверном свете факелов в руках отдаляющихся солдат было видно, какое облегчение отобразилось на лице князя.
Тем временем часовые из преображенских гренадер были выставлены у всех дверей Михайловского замка. А поручик Сергей Марин, который в эту промозглую ночь командовал в замке внутренним караулом, беспрепятственно пропустил всех новоприбывших внутрь. И заговорщики — безмолвные, старавшиеся не громыхать сапогами и не бряцать оружием, — пошли по коридорам и лестницам, ведшим в направлении покоев государя.
Аргамаков шел впереди — указывал дорогу, а Талызин замыкал шествие. И видел, что из тех, кто покидал его квартиру часом ранее, с ними шло не более полутора десятков человек. Остальные, надо думать, рассеялись по дороге: разбрелись по Летнему саду или уснули прямо на холодной земле. И сокрушаться по этому поводу было теперь бессмысленно.
Талызин отмечал мимоходом: стены коридоров, по которым они проходили, были выкрашены в тот же диковинный цвет, что и весь замок — в розово-желто-красный оттенок, какой, по слухам, имели перчатки Анны Гагариной, фаворитки императора. Той самой, из-за непочтительной шутки о которой был разжалован в рядовые и получил тысячу шпицрутенов штабс-капитан Кирпичников. Но теперь, в свете факелов, эти стены приобрели терракотовый оттенок — как у Меншикова бастиона Петропавловки.
И, стоило только Петру Александровичу подумать о крепостных застенках, куда все они запросто могли загреметь завтра поутру, как в очередном коридоре, куда вышел ведомый Аргамаковым отряд, возник часовой. И выкрикнул грозно:
— Стой, кто идет?
«Пойманы», — только и подумал Талызин.
Заговорщики числом — больше десятка человек — замерли перед одним-единственным солдатом. Тот был пожилым, с изможденным лицом, покрытым беловатыми округлыми рубцами, как от ожогов, и седоусым — хотя крепко сложенным и рослым. Последнее, впрочем, в схватке с численно превосходящим противником не дало бы ему ровным счетом никакого превосходства. Однако у пожилого охранника было ружье; одного выстрела оказалось бы достаточно, чтобы выдать присутствие непрошеных посетителей и погубить всё дело. Аргамаков, которому следовало бы взять инициативу в свои руки, растерянно молчал, да и все остальные будто лишились дара речи.