Но, к огромному счастью для них всех, голос подал не воскресший из мёртвых император — заговорил француз Леблан:
— Господа, государь высоко ценит, что вы решили сегодня навестить его перед отходом ко сну! Однако сейчас просит вас покинуть его спальню: он устал и нуждается в отдыхе.
Талызин подумал: лейб-медик откровенно глумится над ними всеми! Однако Павел тут же подкрепил его речь коротким взмахом правой руки — которая снова стала целой. И в жесте этом не было ни гнева, не угрозы. Казалось, император просто прощается с собравшимися здесь людьми до завтра — словно всё, что происходило с ним только что, из его памяти начисто выветрилось.
И в тот же миг две мысли посетили Талызина почти одновременно:
«Может, и выветрилось!»
«А, может, происходило это и не с ним!…»
Он так и впился взглядом в лицо Павла Петровича, ища знаки: кто сидит сейчас на полу в порванной ночной рубашке — прежний император? Или всё-таки — новый?
Однако ничего толком понять не сумел.
Прощальный жест нового Павла Петровича словно развеял охватившее недавних заговорщиков тревожное наваждение. Все разом выдохнули и разом же задвигались, засуетились. Те, кто был в императорской спальни, заспешили в прихожую, в то время как те, кто оставался в прихожей, заглядывали внутрь, дабы узреть: что же там произошло? Так что в дверях поначалу возник затор, потом пошло некое коловращение, и Петр Александрович Талызин — под общий шумок — молча вышел прочь. И затем, пройдя по винтовой лестнице и по знакомым ему переходам, никем не останавливаемый, покинул замок.
Глава IX
Новый командор
Август 1806 года. Другая Москва
Март 1801 года. Санкт-Петербург
Николай Скрябин видел, какое воздействие собственный рассказ производит на Талызина-второго. Замечал, как у того все более темнеет лицо и углубляются морщины по мере приближения истории к развязке. Как всё более тяжким становится взгляд его пасмурных глаз. И как ему словно всё прибывает лет — хотя он и без того выглядел чуть ли не как отец того Петра Талызина, который прибыл из Москвы 1939 года.
«Вот почему это место не способно его омолодить или исцелить! — понял Николай. — Он продолжает и здесь испытывать раскаяние и чувство вины — и это старит его заново. Но интересно, о чем он сожалеет сильнее: о том, что нарушил присягу и составил заговор против Павла? Или о том, что устранить Павла с престола заговорщикам так и не удалось?»
Тем временем рассказчик умолк и обвел слушателей взглядом — явно проверяя: какое впечатление его история произвела? Не решил ли кто-то, что всё сказанное — ложь и мистификация? Однако на лицах тех, кто составлял отряд «Янус», сейчас читались изумление и потрясение, а вот недоверия, пожалуй, не наблюдалось ни у кого. И уж сам Скрябин ни на миг не усомнился в правдивости услышанного. Лишь собирался кое о чём ещё спросить Талызина-второго. А заодно и сам — поведать кое-что.
Но тут заговорил Талызин-первый — бывший капитан госбезопасности и участник проекта «Ярополк»:
— М-да, твой рассказ многое объясняет… Я смутно помню лейб-медика Леблана — в своё время к нему не присматривался. А зря! По всему выходит: он был французским шпионом. Или, как стали говорить после — агентом влияния. Там, откуда пришли мы все, ему не дали развернуться, а вот в твоей Российской империи всё иначе вышло!
— То есть, — подала голос Лара, — этот Леблан был не только врачом, но и оккультистом? Впрочем, — с короткой улыбкой она взмахнула рукой, — великие европейские врачи сплошь и рядом были оккультистами. Взять хотя бы Парацельса или Агриппу Неттесгеймского! Но некромантия!.. Выходит, лейб-медик вернул императора из царства мёртвых, чтобы потом полностью его себе подчинить? И заставить действовать в интересах Франции?
Талызин-второй только поморщился:
— Сдаётся мне, он всех нас побудил действовать в своих интересах! Наш заговор стал для доктора Леблана просто дымовой завесой. Ему нужно было, чтобы Павел умер. А тот, кого он вернул к жизни — это был уже совсем другой Павел.
— Леблан мог и подстроить такой способ убийства императора, — заметил Михаил Афанасьевич, у которого при последней части рассказа Талызина глаза блестели от напряженного внимания. — Если он предполагал, что Павел поранится тем кинжалом, то мог заранее обработать его лезвие сильно действующим ядом, поражение которым имитирует симптомы столбняка. Хотя — его возбудитель в то время ещё и открыт не был…