— Насчет подземных бестий, любезный Григорий Алексеевич, вы можете не беспокоиться: с ними мы разберемся! Но сперва я должен спросить кое о чем. Скажите, Яков Фёдорович, — он повернулся к Скарятину, — что произошло с тем шарфом, который вы потеряли в марте 1801 года? Удалось вам его отыскать и вернуть себе? И очень вас прошу: не принимайте оскорблённый вид! Полагаю, семейству своего будущего тестя вы это уже открыли. Потому-то господ Щербатовых здесь кое-кто и запер. И, ежели вы хотите уехать отсюда с ними вместе, вам придётся также всё рассказать моим спутникам и мне.
— Рассказывайте, друг мой! — Князь Григорий тоже повернулся к будущему зятю. — Ведь господин Скрябин не ошибся: всем нам — моему семейству и мне — вы обо всём уже поведали.
— Я не все детали вам тогда передал… — Яков Скарятин залился румянцем, будто красна девица. — Но, если господин командор прав, я вправду обязан объясниться без околичностей.
Скрябин в первый момент даже не понял, что господином командором назвали его. Не успел ещё привыкнуть к этому титулованию. А Скарятин тем временем поглядел на князя Григория с выражением мольбы во взгляде:
— Только у меня будет к вам, ваше сиятельство, сугубая просьба: не передавать этот мой рассказ Наталье Григорьевне!
Если князь Щербатов и удивился такой просьбе, то не подал виду. Лишь согласно кивнул. И бывший заговорщик начал излагать свою историю.
Глава XII
Сделка
1801 год. Санкт-Петербург
В 1801 году Пасха была ранней, что, согласуясь с приметой, должно было означать и раннюю весну. Так оно и вышло. Апрель только-только начался, а обильные дожди почти полностью смыли снег в столице Российской империи, и кое-где первая трава уже выбивалась из земли острыми стрелками.
По такой вот черной земле с редкими зелеными островками — по освободившемуся от снега Марсову полю — поздним апрельским вечером бежал человек: штабс-капитан Измайловского полка Яков Скарятин. Поминутно он оскальзывался на слякотной, как жидкое тесто, земле, и несколько раз падал. Но всякий раз вставал на ноги и снова пускался в бегство.
«И как это меня угораздило попасть в такой переплет? — бормотал перепачканный землей и исцарапанный в кровь бедолага. — Какого дьявола я в это влез? Опростоволосился ты, Яша, ох, как опростоволосился!..»
Впрочем, все его сетования таили в себе долю лукавства. Влез он в это: согласился вступить в сговор с Платоном Зубовым и кое-кем с кем ещё — по причине самой банальной. Уж больно хороший куш светил ему в этом деле! Да, его семейство было отнюдь не из бедных, но таких непомерных денег, какие ему посулили тогда, около трех месяцев назад, он в своей жизни ни разу не держал в руках: пятьдесят тысяч рублей серебром! Да на них два новых имения можно было себе прикупить!.. А условия получения этой гигантской суммы представились ему просто смехотворными.
Говоря откровенно, Скарятин поначалу решил, что князь Платон, обратившийся к нему с этим предложением, решил сыграть с ним неумную шутку. Да, он, Яков Скарятин, интересовался всем мистическим и загадочным, но с единственной целью: подражать человеку, которого он боготворил — Петру Александровичу Талызину, недолгое время служившему одновременно с Яковом Федоровичем в Измайловском полку. Правда, Талызин был в то время уже генерал-майором, а сам Скарятин — только прапорщиком. Но при этом Петр Александрович держался со всеми офицерами полка так просто и по-дружески, как если бы и не видел разницы в положении между ними и собой. А потом господина Талызина произвели в генерал-лейтенанты и назначили командовать Преображенским полком. Однако и после этого он не забыл своих прежних сослуживцев и не раз приглашал их в гости в свою квартиру на Миллионной.
Конечно, Скарятин знал, что у него самого нет и десятой части тех дарований, которыми обладает генерал Талызин. И потому-то, быть может, Яков Федорович и согласился в конечном итоге на предложение Зубова — когда уяснил, что тот не шутит. Деньги деньгами, но когда еще представится такая возможность потешить свое честолюбие! Хотя бы раз в жизни ощутить себя обладателем львиного сердца, крыльев орлиных, говоря словами великого Державина.
Утром 11-го марта он принял из рук порученца, прибывшего к нему от имени князя Платона, туго набитый кошель из тисненой кожи: обвязанный атласной лентой, под которой белел не надписанный конверт. В нём лежал один-единственный листок бумаги: приглашение на вечер к господину Талызину. Ну, а кошель содержал в себе десять тысяч рублей полновесным серебром: выданный Скарятину аванс.