Вот так и вышло, что вечером того дня Яков Федорович пошел на Миллионную улицу. Покорно, как марионетка, которую дергает за веревочки искусный кукловод, он ел и пил на квартире Талызина вместе с другими заговорщиками. Покорно вышел на Миллионную улицу вместе с отрядом Зубовых и Беннигсена, а затем двинулся с ними к Михайловскому замку. Покорно вошел внутрь. И только там — в этой новой, еще не обжитой, императорской резиденции, — Скарятин обрел, наконец, способность мыслить самостоятельно: надо было исполнять данное обещание. Благо, сделать это особого труда не составляло.
Когда Яков Федорович очутился в спальне императора и задвинул щеколду на двери, то поначалу просто стоял и смотрел — как ему и было велено. А в момент, когда к нему обратился Платон Зубов, Скарятин сделал условленную вещь: снял офицерский шарф, которым был препоясан. И передал его князю.
Ну, а дальше всё случилось так, как Скарятину и было обещано. Ибо загадочный месье Леблан, царский лейб-медик, сказал ему: «Только тот, кто не ищет личной выгоды в смерти венценосца, способен призвать духа освобождения — который избавит Россию от тирании Павла». Таинственная сила — не имеющая зримого облика, но более чем реальная, — подхватила Павла Петровича и швырнула его на пол. А затем она же умертвила его — хоть и довольно страшноватым способом. Да, в тот момент Якову Федоровичу думалось, что всё произошло именно так!..
И он испытал такое облегчение и такой восторг, что едва не принялся целовать других заговорщиков, что находились рядом с ним. Кабы не было среди них князя Яшвиля — он, может, и расцеловал бы их всех; но целоваться с таким субъектом — это уж, господа, увольте. Так что Скарятин вместо этого вознамерился продекламировать отрывок из стихотворения «Властителям и судиям» своего любимого поэта — Гаврилы Романовича Державина:
Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны,
И так же смертны, как и я.
И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет,
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!
Но заняться декламацией он не успел: стычка, случившаяся между Талызиным и гнусным Яшвилем, мгновенно его отвлекла. И, уж конечно, Яков Федорович почел своим святым долгом заступить дорогу Яшвилю, который посмел кинуться со шпагой на его бывшего командира!
А потом — случилось то, о чем никто Якова Федоровича не предупреждал. Лейб-медик Леблан, что вошел в спальню убиенного (вроде бы) императора, взял, да и вернул его к жизни. Ну, или просто — вернул. И, по всем вероятиям — не совсем его. Ибо, хоть Яков Скарятин и не почитал себя знатоком оккультных практик, даже ему было ясно: нельзя просто взять и воскресить того, кто уже умер. Лишь Господу Богу было под силу такое! А в том, что Павле умер, у штабс-капитана Скарятина сомнений не было никаких. И кто же, спрашивается, тогда оказался перед ними: сидевший на полу в окровавленной ночной рубашке и благосклонно им улыбавшийся?..
И, пока Яков Федорович безуспешно пытался это понять, случилась ещё одна неприятность. Кто-то успел забрать шарф Скарятина — наброшенный Лебланом на императора. А, забрав, куда-то его спрятал. И, сколько Яков Федорович ни озирался по сторонам, сколько ни обращался с вопросами то к одному своему сотоварищу, то к другому — никто об этом шарфе ничего ему сказать не мог. А спросить о том лейб-медика не и имелось никакой возможности: он ни шаг не отходил от нового императора.
Неуместная эйфория, что нахлынула перед тем на Якова Федоровича, бесследно пропала: как будто что-то вышло, вырвалось наружу из его души, и всё внутри сделалось пустым. Какое уж тут было — искать дальше свой шарф!.. Скарятин оказался рад, что ноги кое-как вынесли его из спальни самодержца. Которого де-факто именно он, Яков Скарятин, убил — в этом штабс-капитан Измайловского полка не сомневался. Как не сомневался и в том, что в нечестивом воскрешении императора тоже имелась его вина. Пусть даже — невольная.
Глядя прямо перед собой, Яков Федорович двинулся — сам не зная куда. И подивился, когда обнаружил: передвигался он не в случайно выбранном направлении. Впереди него, будто указывая ему путь, шел Платон Зубов. Следуя за ним, штабс-капитан выбрался из Михайловского замка и побрел, еле двигая ногами, по одной из аллей замкового парка. Где и увидел беседующими двух своих знакомцев: князя Платона Зубова и генерал-лейтенанта Талызина. Заметил ли его Зубов — этого Скарятин не знал. Но вот Петр Александрович Талызин точно его разглядел — и проводил долгим пасмурным взглядом. Будто предвидел генерал-лейтенант, что вскоре обрушится на Якова Федоровича…