Эти двое о чем-то переговаривались по-французски. Но говорили они так тихо, а в голове у Якова Федоровича стоял такой звон, что ему не удавалось разобрать ни слова.
Молча он принялся озираться по сторонам. Даже в полумраке он мог разглядеть и висевшие по стенам живописные картины в изысканных рамах, и застекленные шкафы, наполненные дорогим фарфором, и персидские ковры на полу. А по углам гостиной, распространяя благоухание, стояли в китайских вазах охапки свежесрезанных роз — и это в январе месяце!
И тут в комнату вошла — вплыла — она. В первый момент Яша решил: он всё еще находиться в плену пьяных грез. Ибо такой красоты он в своей жизни еще не видал. Женщина, облаченная в платье из тончайшего золотистого муслина, казалась почти обнаженной — но при этом выглядела величественной, как мраморная древнегреческая богиня. Да и то сказать: она и вправду походила на гречанку — с этими своими огромными черными глазами, вьющимися темными волосами, уложенными в прическу a la grecque, и тонким профилем, который отбросил на стену столовой безупречную тень.
Яше совсем не хотелось, что эта необыкновенная красавица заметила, как он пялится на неё. И он поспешно смежил веки. Но не закрыл глаза до конца: наблюдал за черноокой богиней исподтишка, сквозь неплотно сомкнутые ресницы. А потому сумел узреть поразительную вещь: красавица несла в руках офицерский шарф — его собственный шарф, коим он препоясан был еще нынче утром. В принадлежности этой детали одежды Скарятин уж никак не мог усомниться. Женщина несла шарф, перекинув его через руку. И на том его конце, что был обращен наружу, отчетливо виднелись вышитые серебряной канителью инициалы Я и С, соединенные в монограмму. Яков Федорович всего пару месяцев назад заказал эту вышивку и очень ею гордился.
А черноокая прелестница тем временем бережно повесила шарф на спинку дивана, на котором лежал Скарятин — рядом с его камзолом и жилетом. И Яша только теперь заметил, что лежит он в одних панталонах, чулках и рубашке! И что сапоги его стоят в ногах дивана — тщательно вычищенные. От изумления он не сдержался — распахнул глаза. И красавица мигом изобличила его в том, что он уже не спит.
— А, вижу, вы наконец-то пробудились! — Голос её был нежен и прекрасен, но — и что-то неуловимо порочное послышалось в нём Якову Федоровичу.
Страшно смущенный, Яша принял сидячее положение. И стал прикидывать, что будет неприличнее: оставаться в присутствии дамы полуодетым или прямо при ней надеть жилет и камзол, а затем препоясаться шарфом? Но тут те двое, что сидели за столом, повернулись к нему. И выяснилось, что одного из них Скарятин знает: мужчина в рубашке и жилете был князь Зубов. Личного знакомства с ним Яков Федорович прежде не водил, однако в столице не нашлось бы ни единого человека, кто не узнал бы бывшего Екатерининого фаворита.
— Я же вам говорил, доктор, — сказал Платон Александрович — на сей раз по-русски обратившись к тому, кто сидел с ним за столом, — что он с минуты на минуту придет в себя!
Тот, кого Зубов назвал доктором, откинул свой несуразный капюшон, а затем, не поднимаясь со стула, повернулся к Скарятину. И при взгляде на этого немолодого человека, который даже не счел нужным надеть парик на свою лысеющую голову, непонятная дрожь пробрала Якова Федоровича. «Его лицо! — подумал он смятенно. — Я ведь уже видел его — раньше!.. И по-моему даже — при дворе…»
Но тут снова заговорила черноглазая красавица, сбив Яшу с его мысли.
— Не смущайтесь, Яков Федорович! — Она присела подле него на диван, и Скарятин непроизвольно поджал пальцы ног — словно бы надеясь скрыть тот факт, что на нем нет обуви. — Вы у меня в гостях — и, стало быть, можете чувствовать себя свободно, как у себя дома!
Однако он не чувствовал себя свободно — какое там! Он не мог даже посмотреть на неё прямо — старался отводить глаза.
— Ольга Александровна хочет сказать, — заговорил между тем мужчина в капюшоне (и Яша отметил, что по-русски он говорит с отчетливым французским прононсом), — что вы ни в коем случае не должны тяготиться её гостеприимством. Тем более что вы в гости к ней не напрашивались. Напротив, мы сами пригласили вас — без спросу.