Михаил Афанасьевич, аккуратно водил гусиным пером по бумаге, думал: быть может, молодой человек планирует разместить листы с пентаграммами по обеим сторонам от большого зеркала? Расположить их так, как располагают зажженные свечи во время пресловутого страшного гадания? Но тут размышления его прервались: их с Ларисой Рязанцевой будто отдёрнуло что-то от рисования чернилами. И они, одновременно подняв головы, поглядели в сторону окон.
Желтовато-серая почва всё ещё сыпалась в просвет, образованный дыханием Амона. Но поток её становится всё более иссякающим, как струйка наполнителя песочных часов, верхний конус которых уже почти опустел. А сами метатели земли, как и старшие демоны, что руководили ими, больше не мельтешили за окнами.
— Они ушли отсюда, — тихо произнесла Лара.
И Михаил Афанасьевич подумал: девушка, как и он сам, отлично понимает, куда адские землекопы могли направиться. Точнее — направились почти наверняка.
Двери в столовую оказались прикрыты неплотно. То ли Якову Скарятину, когда он забегал внутрь, хватило ума оставить между ними узкую щель. То ли, напротив: он захлопнул двери с такой силой, что они слегка разошлись. И Николай решил: пожалуй, второй вариант — более вероятный.
Он жестом показал другу: стой, жди. А сам припал одним глазом к дверному зазору. И тотчас понял, почему в княжьей столовой смолкли разом все голоса. Он бы и сам запросто мог бы лишиться дара речи от такого зрелища, если бы проект «Ярополк» не отучил его удивляться.
До этого, в кабинете князя Григория, шторы были отодвинуты полностью. Князь, по случаю осадного положения, явно предпочитал использовать дневной свет вместо свечей — столько времени, сколько это было возможно. Но княгиня Анастасия Николаевна не собиралась, похоже, отказываться даже от иллюзорного уюта для своей столовой. Так что здесь зелёные бархатные портьеры на окнах раздвинули только наполовину. И это делало зрелище, что открывалось сейчас за ними, ещё более диким и фантасмагоричным.
Николаю в первый момент показалось: на стеклах первого их трех окон, что имелись в столовой, возник некий радужный налёт. Который не только переливался всеми цветами спектра, но и волнообразно колыхался, как колышется бензиновая плёнка на поверхности большой лужи. И лишь через четверть минуты Скрябин уразумел: здесь происходит всё то же самое, что давеча — в кабинете князя: оконное стекло плавится. Однако обстоятельства этого плавления тут были совершенно иными!
В пространстве, обрамленном оконными шторами, виднелась одна только воронова голова огнедышащего Амона. И клюв его был раскрыт не настолько широко, чтобы в нем были видны чудовищные клыки. Так что, хотя демон и выдувал раскалённый воздух, для людей, находившихся в столовой, это зрелище должно было выглядеть не столько страшным, сколько диковинным. Скрябин подумал, что Амон напоминает сейчас бога горячего южного ветра Нота с какой-нибудь древнегреческой амфоры. Пускай того изображали хоть и с птичьими крыльями, но с человеческой головой. И этот псевдо-Нот явно оказался не лыком шит: своё раскаленное дыхание он направлял именно на стекло того окна, вторые рамы на котором не были закрыты. Очевидно, слуги князя регулярно проветривали столовую, чтобы запахи еды здесь не застаивались. И жарким летом не стали закрывать после проветривания вторые рамы.
Конечно, Николай Скрябин мог бы тотчас вмешаться:ворваться внутрь и потребовать, чтобы окно плотно закрыли. Однако такое пошло бы вразрез с его дальнейшими планами. И — ничего предпринимать он не стал.
Справа и слева от Амона застыли в воздухе Ксафан и Бегемот. Они ухитрялись сохранять полную неподвижность в том «землепаде», который обрушивался теперь на окна столовой. Все мелкие бесы трудились теперь здесь, швыряя песчаную почву на стёкла. Как Николай и предполагал, демонические твари сменили дислокацию после того, как свой кабинет покинул князь Григорий, явно — главная цель для них. И переместились туда, где находилась их цель № 2: полковник в отставке Яков Скарятин.