— Ну, конечно! Теперь мне всё ясно! — И он перевёл взгляд на Николая: — Вы спрашивали меня, господин командор, в чем состояла разница между прежними рассказами Яши о его приключениях, и тем, что мы услышали этой ночью. Так вот: всё дело было в розах!
Скарятин при этих словах будущего тестя чуть на месте не подпрыгнул, и лицо его в очередной раз залила алая краска. Он с такой обидой глянул на князя, что, казалось, вот-вот промолвит: «Вы же обещали молчать!» И Скрябин поспешил прийти на помощь Григорию Алексеевичу — пока тот ненароком не выдал тайну жениха своей дочери.
— Я понял, — быстро сказал Николай. — Но, я думаю, дело было нев самих розах, а в тех ёмкостях, где они находились. Очевидно, в одной из цветочных ваз и спрятан тот предмет, о котором мы говорили. И отыскать его нам нужно будет всенепременно. Только это — не главная задача сейчас. Нам сперва потребуется уладить иное дело. И я очень рассчитывают, князь, что среди ваших друзей и знакомых найдутся люди, которым, как и всем нам, небезразлична судьба наследника российского престола.
В то самое время, когда венецианское зеркало князя Щербатова засосало в себя преобразившегося Бегемота, за много верст от Москвы, в столице империи — Санкт-Петербурге — пробудился от сна мужчина пятидесяти с хвостиком лет. Окончивший когда-то медицинский факультет Сорбонны, он много чему ещё успел выучиться за свою жизнь. И много где побывал, прежде чем очутиться здесь: в пасмурном городе на берегу Финского залива. А места, где доводилось ему прежде жить, порой совершенно не походили на Зимний дворец, возведённый зодчим Растрелли для российской императорской фамилии. Однако вышло так, что пробудившийся посреди ночи господин, носивший имя Франсуа Леблан, уже пять с лишним лет проживал в этом дворце бок о бок с императором — на правах его лейб-медика, как полагали все. Это место больше подходило для тех обстоятельств, в которых находился теперь государь Павел Первый, нежели сырой и промозглый Михайловский замок. Потому-то месье Леблан и добился, чтобы Павел Петрович перебрался, сюда, как только… Впрочем, даже про себя доктор-француз не желал называть определёнными словами то, что произошло тогда, в марте 1801 года. Да и в словах ли было дело?
Здесь, в Зимнем дворце, всё наилучшим отвечало требованиям новой жизни императора. За всей этой парадной пышностью и вычурностью, за шелковыми портьерами и беломраморными статуями, за мебелью карельской берёзы и тончайшей работы фарфором можно было бы спрятать что угодно. Месье Леблан не сомневался: прятать ему приходится именно что-то. Точнее, нечто — которое здешние простецы по-прежнему принимали за императора Павла.
Впрочем, всеобщее заблуждение было простительным. Внешне-то император ничуть не переменился с того памятного дня. Не переменился — ни на йоту. И, если после пяти прошедших лет подобная неизменчивость никому не бросалась в глаза, то иное дело будет, когда пройдёт пятнадцать или двадцать лет… И доктор Леблан поневоле вздрогнул, вообразив себе такую перспективу.
Когда он только приступал к реализации задуманного им плана — тогда, на рубеже столетий, — то полагал: ему хватит десяти лет, чтобы исполнить всё. То же самое он сказал и людям, в чьих интересах — якобы — он собирался действовать. И те, кто представлял Наполеона Бонапарта (в то время ещё не императора, а первого консула Французской республики), щедро снабдили его деньгами для исполнения обещанного. И, по сути дела, он своих попечителей не обманул. Он сказал им, что сделается их агентом влияния при Павле Первом, и русский император станет делать всё, что он, Франсуа Леблан, ему скажет. Так оно и вышло! Ну, а способы, какими он, доктор Леблан, добьётся желаемого, совершенно не волновали тех, кто финансировал его деятельность.
И,уж конечно, не следовало им знать, чего хотел добиться сам доктор в течение десяти лет, что пройдут с момента изменения императора: отыскать уникальное место силы, которому древние исследователи дали наименование Ultima Thule. Ибо Франсуа Леблан точно знал: заблуждались все те, кто думал, будто это — остров, находящийся то ли близ Норвегии, то ли возле берегов Исландии. Нет, сделанные месье Лебланом расчеты несомненно показали: место это находится на суше, и располагаться оно должно предположительно неподалёку от прежней русской столицы: Москвы. Но именно что — предположительно. Найти его пока что так и не удалось! А ведь там, именно там, реальность живых людей должна была непосредственно смыкаться с пространством Сведенборга: промежуточным миром духов. И там живые люди могли бы находиться так долго, как им заблагорассудится. И вновь становится такими — и телом, и духом, — какими они были в лучшие годы своей жизни. А потом, если они сами того пожелают, возвращаться обратно. И, стало быть, тот, кто откроет это место и утвердит свою власть над ним, сделается властелином двух реальностей: материального мира люди и полуматериальной вселенной энергетических сущностей, над которой не властно время. А пребывать в этой Ultima Thule будет означать то же самое, что обрести бессмертие.