И, конечно, роль такого властелина доктор Леблан предназначал отнюдь не русскому императору. Павел Первый и так уже был в некотором роде — бессмертен. Тот, кто уже умер, во второй раз уже не умрёт. Но всё же — когда заветное место окажется, наконец, найдено, у Павла Петровича тоже будет своя собственная роль.
Вот только в России все дела совершаются медленно… Ох, как медленно! И никакая некромантия — никакая магия вообще! — тут не поможет. Такая уж это страна: с её необозримыми просторами, с её беспощадным климатом. Ничего не делать с расторопностью — это для русских способ выживания. Если бы эти люди не умели сберегать силы подобным образом, разве удавалось бы им преодолевать все эти бесконечные, чудовищные расстояния? Да и свои зимы,когда снег лежит чуть ли не семь месяцев в году, как бы они выдерживали? Не зря же и столько поговорок они на сей счёт придумали: «Поспешишь — людей насмешишь», «Ретивая лошадка недолго живет», или вот ещё — «Торопом только блох ловят».В знании русского языка и всяких присловий этого народа доктор Леблан поднаторел!
Правда, была ещё поговорка: «Не скоро запряг, да скоро приехал». Но она Франсуа Леблана сейчас совершенно не утешала. Ибо теперь, по прошествии пяти лет, всё, чего доктор Леблан добился, было: полная индифферентность Павла в отношении всех государственных дел. Включая и дела военные.
Да, на своих соотечественников-французов, вторгшихся в Россию, Франсуа Леблан возлагал большие надежды. Они, пожалуй что, могли и побыстрее отыскать эту его Ultima Thule. Но — если они не управятся с этим до начала морозов, придется всё бросать и заключать с русскими мир. Доктор Леблан иллюзий не питал. Французские солдаты, равно как всякие южане, воевавшие в армии Наполеона, вроде итальянцев, испанцев или португальцев, русскую зиму попросту не переживут.
Однако же не беспокойство обо всём этом прервало сон доктора в летнюю ночь. Месье Леблана разбудило другое. Он ощутил — не разумом, а всем своим существом: что-то произошло с его эмиссарами. С теми сущностями, которые были отправлены им в древнюю русскую столицу — дабы блюсти его, Франсуа Леблана, интересы. Ну, и попутно — интересы императора Наполеона, конечно же. Раз уж вышло так, что они совпадали сейчас с интересами самого доктора.
Так что, морщась и кусая губы, Франсуа Леблан поднялся с постели. И, как был — в ночной рубашке, шагнул к письменному столу, стоявшему прямо в его спальне. Нужно было срочно отдать распоряжения — компенсировать нанесенный урон. А, главное, выяснить: кем именно он был нанесён?
Глава XVII
И сон, и явь
Август 1806 года
Москва
Санкт-Петербург
Николай Скрябин подумал, что освещение в подвале выглядело мелодраматическим: в старинных, давным-давно проржавевших кольцах, вделанных в стены, тускло и с копотью горели факелы. Возникало впечатление, что дело происходит в каком-нибудь средневековом рыцарском замке. Тогда как на деле все они находились сейчас всего лишь в подвальной части небольшого дворянского особнячка, располагавшегося неподалёку от Дома Пашкова.
В свете факелов Николай оглядывал тех, кто спустился в этот подвал с ним вместе. Почти все, собравшиеся здесь, сидели сейчас на высоких дощатых лавках, продвинутых к столам, тоже сбитым из досок. И бывший старший лейтенант госбезопасности не знал, радоваться ему или сокрушаться при виде этих людей.
Минуло два дня с того момента, как он и его товарищи, составлявшие отряд «Янус», изгнали из княжьего особняка инфернальных тварей. Точнее, с тех пор прошли день, ночь и ещё один день. И Скрябин смел надеяться, что демонические сущности были изгнаны не только из владений князей Щербатовых, но также из всего Первопрестольного града. Однако за недолгое время, прошедшее с момента их изгнания, князю Григорию Алексеевичу удалось привлечь для намечаемого нового дела только пятерых: двоих юношей, которым ещё и восемнадцати лет не сравнялись, и трех мужчин возрастом хорошо за пятьдесят. Притом что боевого опыта ни у кого из них не оказалось — один энтузиазм, который все они выказывали, узнав, что им предстоит участвовать в спасении наследника российского престола.