Во-первых, лицо Талызина-второго внезапно преобразилось. Казалось, до этого момента оно было пыльной, покрытой паутиной мраморной скульптурой. А потом кто-то в один миг смахнул с неё влажной тряпкой многолетнюю пыль и грязь, так что подлинные её черты наконец-то стали видны взору.
А, во-вторых, генерал-лейтенант в отставке открыл глаза и резко сел, подтянув к груди колени.
— Ну, слыхал я, что дневной сон освежает, — протянул тот из Талызиных, который входил в состав отряда «Янус», — но никогда не думал, что это может быть до такой степени верно!
Впрочем, Николая его насмешливый тон нисколько не обманул. Человек, известный ему прежде как сотрудник НКВД, капитан госбезопасности Родионов, был по-настоящему потрясен. Его двойник взял, да и помолодел разом на добрых пятнадцать лет.
«Да помолодел ли? — мелькнуло у Скрябина в голове. — Он всего лишь стал выглядеть на свои лета. Как если бы раньше на него навели старость при помощи некого колдовства, а теперь оно взяло, да и развеялось!»
А вот Самсона Давыденко явно волновали вещи куда более прозаические.
— Господинчик-то наш уже глаза продирает! — воскликнул он; и при этом имел в виду, уж конечно, не господина Талызина-второго.
Скрябин и оба Талызина одновременно посмотрели на Самсона и на лежавшего возле его ног на земле уланского каптенармуса. Француз перевернулся на бок и совершал такие движения руками и ногами, что ясно было: ещё чуть-чуть — и он попытается встать.
— Давайте-ка, господин генерал, — Николай повернулся к Талызину-второму и протянул ему руку, — поднимайтесь и займитесь этим субъектом! Что уж вы там ему внушите — это дело ваше. Можете убедить его в том, что он станет исполнять личное поручение императора Наполеона. Но нужно, чтобы он до нынешнего вечера принёс нам со своего склада десять комплектов французской военной формы. А заодно — всё оружие, какое он сможет прибрать к рукам незаметно.
Генерал-лейтенант, которому Скрябин помог подняться на ноги, подошёл к пленнику. И поймал его взгляд, едва тот и вправду разлепил глаза.
А позже, когда дело было сделано, и Самсон увел каптенармуса наружу, чтобы вернуть его в давешний кабак, Талызин-второй окликнул Николая:
— Скрябин, задержитесь! Мне нужно рассказать вам обоим нечто крайне важное!
И он кивнул своему двойнику, чтобы и тот подошёл поближе.
А когда они оба встали с ним рядом, генерал-лейтенант в отставке проговорил:
— Я думаю, мне известно, чего хочет тот некромант — доктор Леблан. И я знаю даже, где это находится. Но, к сожалению, попасть наружу я не смогу. А отсюда до того места — около двух сотен вёрст. Не представляю, сколько потребуется времени, чтобы преодолеть их по пространству Сведенборга!
— Ультима Туле! — почти в один голос произнесли Скрябин и Талызин-первый.
В конце концов, оба они состояли когда-то в проекте «Ярополк».
— Сдаётся мне, — Николай поморщился, — это место до зарезу нужно тем, кто жаждет утвердить свою власть над миром. Ведь в Германии ещё в 1918 году возникло оккультное общество «Туле»!
Он перехватил недоверчивый взгляд Талызина-второго; тот явно не мог уверовать до конца в то, что отряд «Янус» прибыл сюда из реальности двадцатого века.
А знакомец Николая, звавшийся ранее капитаном госбезопасности Родионовым, произнес со своей обычной усмешечкой:
— Ну, сдаётся мне, я сумею раздобыть транспортное средство, при помощи коего мы быстро преодолеем здешние двести вёрст. Если, конечно, вы точно уверены в том, куда нужно ехать.
Скрябин заколебался. В предстоящей операции по вызволению цесаревича Александра из той башни, в которой ставил когда-то свои эксперименты Яков Брюс, Николай планировал задействовать и Талызина-первого. И намечена была эта операция уже на следующую ночь. Но, с другой стороны, разработанный план не предполагал его непременного участия. А отыскать пресловутую Ultima Thule — это было не просто заманчиво. Это означало бы — заполучить в свои руки такой козырь, который побьет практически любую карту их противников.
— Хорошо, — кивнул Николай, — поезжайте оба и удостоверьтесь во всем. Встретимся здесь же через два дня.
Пожалуй, бывший старший лейтенант госбезопасности и самому себе не признался бы в том, какая причина в действительности побудила его так легко отпустить Талызина-первого. Однако в глубине души он эту причину знал: ему меньше всего на свете хотелось, чтобы Талызин-Родионов оказался рядом с Ларой. Без участия которой в предстоящем деле им, увы, обойтись не удастся.
Доктор Леблан даже не попытался ничего произнести вслух. Ему казалось: губы его смерзлись. Так что издать хоть какой-нибудь звук ему вряд ли удалось бы.