И Скрябин, вскинув «ТТ», сделал единственный прицельный выстрел: в голову того кирасира, который почти упирался штыком в грудь Самсона. На французе была каска, и она, быть может, отчасти погасила энергию пули. Однако кирасир всё равно стал заваливаться набок, и Николай смог увидеть ствол мушкетона, направленного на Лару.
Сам второй стрелок стоял слишком близко к девушке, и стрелять в него Скрябин не рискнул бы, хоть это уже и не имело бы значения: он и единственным выстрелом выдал себя. Снявши голову, по волосам не плачут. Но — зато применить свой дар Николаю теперь ничто не мешало. И он выдернул ружьё со штыком из рук второго француза ещё до того,как смолкло эхо пистолетного выстрела.Сделал это раньше,чем рухнул наземь первый француз — который в последний момент попытался замедлить своё падение мушкетоном со штыком, как если бы его оружие было подобием лыжной палки.
Давыденко так резко подался от кирасирского штыка в сторону, что кивер слетел с его головы. Но Николай невольно вздрогнул:ему всё же показалось, что двигался Самсон недостаточно быстро. Однако тот уже поднялся на ноги, вырвав перед тем ружьё из рук упавшего француза. А затем развернул мушкетон прикладом к себе и нанес два молниеносных колющих удара штыком. Один явно угодил в горло того караульного, который до этого целился в Лару: Давыденко нашел место, не защищенное кирасой, и солдат-караульный завалился навзничь. А второй удар пришелся куда-то вниз. Очевидно, по тому из кирасир, в чью каску попала пуля из «ТТ». И теперь-то уж наверняка он был повержен насмерть. А Самсон тут же отбросил допотопное ружьё, из которого всё равно можно было выстрелить всего один раз. И, шагнув к Ларе, которая при виде происходящего будто оцепенела, схватил её затянутую в перчатку ладонь. А затем развернулся — посмотрел в ту сторону, где, как он знал, должны были находиться Скрябин и Кедров. Явно надеялся получить указание, что делать дальше.
И Николай видел лишь одну возможность. Он не сомневался, что Давыденко помнит: поперек Сретенки, перед поворотом в Панкратьевский переулок, натянут сейчас тонкий трос, под который следует поднырнуть. Так что — их с Ларой отходу ничто не должно было помешать. Даже несмотря на то, что из караульного помещения Сухаревой башни высыпало на улицу полдюжины других кирасир, явно привлеченных возникшим шумом.
— Самсон, Лара, бегите! — закричал Скрябин так громко, как только мог. — Мы вас прикроем!
А Кедров тут же выхватил свой пистолет из кобуры: никакие дополнительные указания Мишке не требовались.
Но Давыденко то ли не услышал своего командора, то ли решил, что есть варианты получше. Ведь у него имелось при себе его собственное табельное оружие. И все восемь патронов должны были оставаться у него в обойме. Так что бывший лейтенант госбезопасности отпустил Ларину руку, задвинул девушку себе за спину, а затем выдернул из-под форменной уланской куртки, из такой же наплечной кобуры, какая была у Скрябина, свой «ТТ». Из которого моментально открыл стрельбу по выбегавшим из башни людям.
«Ну, теперь уж точно весь мой план полетел псу под хвост!», — только и подумал Николай. Впрочем, он сам же его туда и отправил — когда сделал то, от чего категорически предостерегал своих рекрутов: начал стрелять. И не имело значения, что у него не оставалось выбора. Сути произошедшего это ничуть не отменяло.
Давыденко же — следовало отдать ему должное — принял в расчёт, что на тех, кто караулил цесаревича Александра, были кирасы. Конечно, при стрельбе с близкого расстояния пистолетная пуля могла их пробить, однако Самсон рисковать явно не хотел. И сделал шесть подряд выстрелов, метя выбежавшим кирасирам по незащищённым рукам. Причём, судя по тому, как начали падать наземь вскинутые французами мушкетоны, ни разу не промазал.
И, отстрелявшись, Давыденко повернулся к Ларе — что-то коротко ей сказал. Но девушка только помотала головой. А потом указала рукой куда-то вниз.
Николай проследил, куда она смотрит, и у него на миг перехватило дыхание. Уланские форменные бриджи Самсона были красными, как и куртка. Разве что — с темно-синими лампасами. Из-за этого, да ещё — из-за слабого освещения, Скрябин и не уразумел сразу, что случилось. Но теперь, когда кровавое пятно на бедре Самсона расползлось так, что и лампасы захватило, Николай понял всё. Ему не померещилось давеча, что Давыденко промедлил, когда откатывался в сторону при падении подстреленного кирасира. Французский штык пропорол-таки Давыденко ногу. Бежать он не мог. А Лара не пожелала пуститься в бегство одна.Хотя её присутствие только усложняло всё: она становилась ещё одной потенциальной мишенью для французских солдат.