Тут же новая пуля взрыла землю там, где только что находились крылья изображенного на ширме дракона. И Скрябин, так и державший свой пистолет в руке, дважды выстрелил по верхней огневой точке. Тогда как Самсон два раза пальнул по нижним стрелкам — израсходовав, вероятно, весь свой боекомплект. А Лара, низко склонившаяся над упавшим Мишкой, вскинула голову — посмотрела на Николая. И уже при одном взгляде на выражение её лица он ощутил, как ему словно бы мелкие иглы вонзаются в тыльные стороны ладоней — даже до того, как его невеста произнесла:
— Он ранен в грудь навылет! И кровотечение очень сильное!..
— Сделай ему из чего-нибудь тугую повязку! И нам надо отсюда выбираться.
Говоря это, Николай ещё раз выстрелил по окну башни, и только после этого перевел взгляд на Александра Павловича. Цесаревич так и продолжал сидеть на ширме — взирая на их компанию в полном ошеломлении. И неясно было, что удивляет его сильнее: их мундиры красных улан или диковинные пистолеты у них в руках.
Впрочем, Самсон тут же вскинул кирасирский мушкетон, который он до этого использовал как костыль. И, балансируя на здоровой ноге, сделал из него единственный выстрел в сторону входа в башню. Но все это было, конечно — что решетом воду носить.
И Николай обратился к цесаревичу:
— Ваше высочество, слезайте на землю! А потом ложитесь ничком и лежите, пока я не скажу, что нужно подниматься и бежать.
И Александр Павлович — следовало отдать ему должное! — дураком себя не показал. Не споря и не задав ни единого вопроса, он сделал то, что ему было велено. А едва он освободил ширму, Николай развернул её — к ней не прикасаясь руками, после чего таким же манером снова поднял в воздух. И метнул опустевший летучий корабль в сторону того окна башни, из которого по ним стреляли. От души метнул — не пожалел сил. И, уж конечно, не промахнулся.
А потом, раньше, чем стих звон разлетевшихся вдребезги оконных стекол и треск высаженных рам, он сунул обратно в кобуру свой «ТТ». И сделал шаг к ещё одному предмету,позаимствованному из китайской коллекции княгини Щербатовой: к большой ракете для фейерверка, загодя установленной на земле. Увы, привычных и гораздо более удобных ракетниц в этой Москве не имелось. Но зато у бывшего старшего лейтенанта госбезопасности оставался при себе коробок спичек производства калужской фабрики «Гигант». Так что — поджечь фитиль шутихи никакого труда ему не составило.
Настало время — нравилось это Николаю или нет — подать условный сигнал той группе, которая должна будет прикрывать их отход.
Ракета взмыла в ночное небо, шипя и отчаянно плюясь оранжево-красными искрами. Она осветила и Лару, которая изорвала на полосы свою шелковую мантилью и перетягивала грудь Кедрову; и побледневшее лицо Мишки, кусавшего губы, но не издававшего ни единого стона; и светившиеся темным азартом глаза Самсона, который подобрал с земли Мишкин пистолет и готовился стрелять по кирасирам, что теперь бежали к ним от входа в башню. Однако, если Скрябин с подсчетами не ошибся, в обойме этого пистолета оставался всего один патрон.
Николай повернулся к цесаревичу:
— Ваше высочество! Как только я крикну «Янус!», вскакивайте с земли и бегом за мной — след в след!
В следующий момент Давыденко сделал единственный выстрел по приближавшимся кирасирам, один из которых упал, а остальные пригнулись. Самсон тут же нажал на курок вторично, но, как и следовало ожидать, раздался только сухой щелчок, который вновь напомнил Скрябину о метрономе. Зато звуки стрельбы донеслись оттуда, где расположились их рекруты. И, хотя их залп из уланских карабинов был не прицельным, а просто отвлекающим, он принес результат: французские вертухаи остановили свое продвижение — залегли.
Николай тут же кинулся к Мишке: подхватил его справа, поднял с земли и закинул одну его руку себе на шею. А Самсон, сунув пистолет с опустевшей обоймой прямо себе за пояс, бросился поддерживать Михаила слева. Но его тут же отодвинула в сторону Лара:
— Самсон, про ногу свою не забудь! — Похоже, они с Давыденко успели уже перейти на «ты». — Возьми лучше ружье и опирайся на него. Нам сейчас бежать придется!
И она, шагнув к Мишке, подставила ему плечо. А Скрябин, даже не поворачиваясь к Александру Павловичу, крикнул:
— Янус!
После чего бросился бежать, увлекая за собой Мишку — практически таща его на себе, хоть Лара и поддерживала раненого с другой стороны. Самсон, опиравшийся на ружьё, весьма бодро поковылял с ними рядом — почти не отставал. Да и за спиной у себя Скрябин слышал негромкий топот бегущего цесаревича, который, как ему и было велено, держался у Николая за спиной.