Сверху по ним больше не стреляли: вероятно, китайская ширма сработала как этакая горизонтальная гильотина. Скрябину не очень приятно было думать, что творится сейчас за окном, по которому он выпустил свой метательный снаряд. Однако и злорадство по этому поводу он испытывал: французы-то намеревались наутро гильотинировать наследника российского престола, так что пусть уж теперь не обижаются!
Тут Самсон выкрикнул:
— Справа!
И Николай услышал его возглас даже за выстрелами из карабинов, которые всё ещё производили новобранцы отряда «Янус». Но, как видно, кирасиры, что находились у входа в башню, уже уразумели, их противники палят как придется, наугад. Когда Скрябин повернул голову направо, то увидел: французы, которые залегли, когда началась пальба, теперь поднимались с земли. И один из них вскидывал свой мушкетон.
И Николай понял: прежний план ещё раз придется менять. Тем более что конных стражников поблизости всё равно не просматривались.
Он хорошо помнил, в каком месте Большой Сухаревской площади оставил накануне связанные между собой бревна. Да и в темноте он видел очень хорошо. Так что — он дернул связку брёвен на себя, даже не останавливая бега. Благо, она была не слишком массивная — состояла всего лишь из пяти оструганных столбов, как мысленно назвал их Николай. А узел, которыми они были связаны, он умышленно сделал нетугим — с таким расчётом, чтобы тот легко развязывался, если вдруг не получится канат разрезать.
Перевязь на бревнах Скрябин размотал ещё на полдороге. И первый из довольно толстых стволов ударил точно в середину туловища того чересчур шустрого стрелка, который первым поднялся с земли. Но остальные орудия Николай использовал более простым способом: просто швырнул их все вместе на тех кирасир, что оставались возле входа в башню, да ещё и проутюжил их сверху. Вообразил себя на танке, у второго вместо гусениц — бревна.
Скрябин услышал, как позади него издал изумленный возглас цесаревич Александр — явно видевший, что произошло. Но — оборачиваться к нему Николай не стал. Они все вместе повернули на Сретенку и чуть замедлили ход: больше их никто не обстреливал. Мишка не жаловался и не стонал, но с каждым шагом дышал всё тяжелее. И Скрябин ощущал, как его собственная форменная куртка становится горячей и влажной там,где она соприкасалась с повязкой на груди его друга. Шелковое кружево от Лариной мантильи явно не годилось для того, чтобы останавливать кровь.
Но задерживаться, чтобы наложить другую повязку, они не могли. Неизвестно было, сколько всего стражей имелось у цесаревича Александра, и кто из них оставался ещё живым и боеспособным — готовым пуститься за ними в погоню.
— Впереди — трос! — проговорил Николай, первым увидевший устроенную по его приказу преграду. — Наклоняемся!
Он обернулся посмотреть, понял ли его Александр Павлович, но тот уже двигался почти в полуприседе: готовился поднырнуть под заграждение.
Вот тут-то новый преследователь и объявился.Причем был это не французский солдат. Николай даже сморгнул пару раз изумленно, когда увидел, кто спешит за ними по пятам. И в первый миг решил: с ним сыграл злую шутку тот сумрак, в который была погружена Сретенка. Но нет: незнакомец — громадного роста мужик — сделал ещё пару шагов вперёд. И Скрябин понял: он все разглядел правильно!
Хотя, собственно говоря, удивляться-то как раз и не стоило — с учётом того, какое мероприятие намечалось у французов на завтра. Ведь наверняка император Наполеон желал, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки. Вот и послал главного мастера будущего действа сюда — быть может, для того, чтобы тот загодя произвёл все необходимые замеры. Заплечных дел мастера — это Николай понял, когда разглядел красную палаческую шапку-капюшон на голове здоровяка и жилетку такого же цвета, а ещё — его толстенные ручищи, которые выглядывали из-под закатанных рукавов полотняной рубашки. Этот господин явно чтил старые традиции в одежде для представителей своей профессии — не желал уподобляться франту и щеголю Шарлю-Анри Сансону, который казнил Людовика XVI и Марию-Антуанетту.
Впрочем, у жуткого преследователя был не топор в руках, а обнаженный кирасирский палаш метровой длины. И здоровенному мужику оставалось сделать каких-то полдесятка шагов, чтобы достать его острием спину беглого цесаревича. Экзекутор явно не намерен был упускать своего клиента.
— Самсон, поддержи Мишку! — крикнул Николай и сделал шаг вперёд и в сторону — хватая цесаревича за плечо и рывком перебрасывая его вперёд, за натянутый трос.