— Разве в городе знают про петроградские дела? — удивился Лазо.
— Знают, ваше благородие. Я ночью стоял в наружном карауле… Прибежала барышня и сказала: «Передай Лазо, что царя сбросили».
— Подъем скоро?
— Через полчаса.
— Ну так вот что, Назарчук! По боевой тревоге подними сейчас же всю четвертую роту. Если унтер спросит, скажешь, что я приказал.
— Слушаюсь, ваше благородие! — ответил довольный Назарчук и выскользнул из комнаты.
Поднятые по боевой тревоге солдаты торопливо одевались и спешили на казарменный двор. В морозном воздухе под сапогами скрипел снег:
— Рота, смир-но! — услышал Лазо голос Назарчука. — Равнение напра-во!
— Отставить! — крикнул Лазо, подбежав к солдатам, и весело поздоровался: — Здравствуйте, товарищи!
Обращение прапорщика было столь необычно, что вместо дружного солдатского ответа послышались разрозненные голоса:
— Здравия… желаем…
От Лазо не ускользнуло смущение солдат. Подойдя к Назарчуку, он протянул ему руку и громко произнес:
— Спасибо, товарищ Назарчук!
Повернувшись лицом к строю, Лазо взволнованно заговорил:
— Товарищи солдаты! В Петрограде произошла революция. Народ, на сторону которого перешли солдаты и матросы, сбросил царя, арестовал продажных министров и генералов и взял власть в свои руки. Надо кончать войну с немцами, возвратиться в свои дома, отобрать у помещиков землю, у фабрикантов — заводы…
Лазо посмотрел на лица солдат — они озарились улыбкой.
— Товарищи! — еще громче крикнул Лазо. — С сегодняшнего для прошу называть меня просто «товарищ Лазо», а не «ваше благородие», но дисциплину и порядок сохранять, как положено солдату.
К Лазо подбежал Назарчук, дежуривший у казарменных ворот.
— Товарищ Лазо! — предупредил он. — Ротный идет.
Командир роты подпоручик Смирнов шел быстрым шагом. Подойдя к Лазо, он, скривив рот, спросил:
— Это вы взбунтовали мою роту, прапорщик?
— Я, подпоручик.
— Опомнитесь! Вы давали присягу служить государю императору?
— Этот идол уже под арестом.
— Как вы смеете! — крикнул Смирнов.
— Подпоручик! — решительно перебил Лазо. — Советую вам убраться вон.
Смирнов расстегнул кобуру, но Назарчук, понявший намерение ротного, ловко сбил его с ног и, подобрав вылетевший револьвер, подал его Лазо.
— Оставь у себя! — приказал Лазо.
Смирнов вскочил, поднял папаху и под свист солдат бросился без оглядки бежать с казарменного двора.
— Что же теперь будет? — раздался чей-то голос.
— Ребята! — закричал Назарчук. — Изберем сами нового командира роты. Я предлагаю товарища Лазо. Лучшего командира нам не найти, потому что их благородие… Виноват, — закашлялся Назарчук, — с непривычки… потому что товарищ Лазо революционер и только для виду носит погоны… Сейчас я приведу еще одну роту.
Через полчаса две роты пятнадцатого Сибирского запасного полка единогласно проголосовали за предложение Лазо: быть на стороне народа, не выполнять приказов офицеров, поддерживающих царский режим.
Весть о революции в Петрограде разнеслась по всей Сибири. Из дальних и ближних селений, из таежных рудников потянулись в город политические ссыльные. Красноярск зашумел.
В доме у Гадалова в Дубенском переулке весь день заседали офицеры во главе с начальником гарнизона полковником Толстовым.
— Господа офицеры, — горячился полковник. — Трусость, проявленная подпоручиком Смирновым, позорит нашу среду. Я отказываюсь понимать такого офицера… Надо было на месте убить солдата Назарчука, а не позорно бежать, потеряв оружие.
— Бить эту шваль, — зашипел со стороны купец Гадалов, тоже принимавший участие в совещании.
— Господа офицеры, — продолжал Толстов, — я надеюсь, что среди вас найдутся отважные люди, которые сумеют привести сюда бунтаря Лазо.
— Вы его приведите, — снова вмешался Гадалов, — а я уж сам надену на него цепь и посажу в погреб. За привод обещаю тысячу рублей.
— И благодарность от меня, — добавил полковник.
Офицеры переглянулись. Каждому хотелось получить кругленькую сумму и заслужить похвалу начальника гарнизона.
В этот час в городской думе на Береговой улице тоже заседали. В одной из комнат шумели эсеры, поучая представителя гарнизонного начальства, как обуздать взбунтовавшихся солдат и рабочих железнодорожных мастерских. В другой комнате суетились меньшевики, вывесив на наружных дверях наспех написанную табличку «Комитет общественной безопасности».