— Придешь в другой раз.
— Не уйду ни за что, — настаивал телеграфист.
— Ладно, — махнул рукой Назарчук, — подожди здесь.
Вскоре он возвратился и виновато сказал:
— Идем!
Лазо, внимательно выслушав Семибратова, спросил:
— Это правда, Алексей Алексеевич?
— Вы все не верите мне, — обиделся Семибратов. — Если хотите знать, на телеграфе все косятся на меня за то, что я вас тогда пустил с солдатами. «Ты, говорят, красную заразу к нам занес».
— Тогда спасибо, Алексей Алексеевич! Хотите — оставайтесь у нас.
— Лучше пойду домой, — решил Семибратов, — я еще пригожусь вам на телеграфе.
По шпалам железнодорожного полотна, по обе стороны которого тянулись лесные полосы, шагала рота, а над ней и верхушками деревьев синел купол неба без единого облачка.
Лазо вел роту в сторону Канска.
— Хорошо на воле, — сказал Настаченко шагавшему рядом с ним Рябову.
— Ну и говорун ты, — поморщился Рябов. — А мы что, в неволе? Тебя, как волка, сколько ни корми, все в лес смотришь. Кто же за тебя воевать будет?
— Яка це война? Брат на брата пошел.
— Что ты выдумал? — рассердился Рябов. — Сознательный человек против нас воевать не станет, а сразу перейдет на нашу сторону.
За мостом утопала в зелени деревьев станция. Приказав роте растянуться цепочкой по перрону, Лазо ушел в станционное помещение.
— Скоро прибудет из Иркутска поезд специального назначения? — обратился он к железнодорожнику, стоявшему в комнате у окна.
— На подходе.
— Он пройдет дальше или остановится?
— Красноярск пока не принимает.
Лазо вышел на перрон. «Сдержали железнодорожники слово, — подумал он, — теперь все зависит от нас».
Вдали показался дымок паровоза. У станции он остановился, и из теплушек повыскакивали солдаты.
Лазо, стоя на стуле, кричал:
— Подходи ближе, ребята! Ближе, ближе!
Солдаты из любопытства столпились вокруг Лазо.
— Товарищи! — громко заговорил он. — Мы, солдаты пятнадцатого Сибирского пехотного полка, вышли вас встретить. Знаете ли, куда и зачем вы едете?
Солдаты молчали.
— Я вам скажу. Вас везут по вызову полковника Толстова в Красноярск стрелять в ваших братьев, которые не хотят подчиняться белогвардейским офицерам, а признают только власть Советов рабочих и солдатских депутатов. Вас пугают красногвардейскими отрядами. Вы их видели? Вот перед вами красногвардейцы! — Лазо широко раскинул руки в стороны. — Кто мы? Головорезы или мирные люди? Мы не хотим ни власти царских генералов, ни власти меньшевиков и эсеров из Временного правительства. Нам нужна война не с немцами, а с помещиками и фабрикантами.
— Кто ты такой? — спросил один из приехавших солдат.
— Я бывший офицер, командир роты, а теперь председатель солдатской секции Совета.
— Правду говоришь?
— Спроси у красногвардейцев.
Рядом с Лазо встал Рябов.
— Дозвольте, товарищ командир, мне сказать слово!
Лазо уступил место Рябову.
— Слушай мое бывшее солдатское, а теперь красногвардейское слово! — крикнул Рябов. — Я мужик Ржевского уезда Тверской губернии Иван Рябов. Командир наш сказал правду. Я, как и вы, присягал царю не по своей воле. Принудили… Что, разве не так говорю? — Он показал рукой на какого-то солдата и спросил: — А ты? А ты? Ты по своей воле присягал? Что же вы, братцы, приехали стрелять в нас? Совесть-то где? Кому служите? Офицерам? Давайте по-хорошему: снимайте погоны, познакомимся, обнимемся и поедем с нами.
— Правильно! Ура! — закричали приехавшие солдаты.
— А с офицерами что делать? — спросил солдат, срывая погоны с гимнастерки.
— Наш командир позаботится об этом, — ответил Рябов и сошел со стула.
К нему подошел Назарчук, похлопал по плечу и серьезно сказал:
— С сегодняшнего дня будешь у нас агитатором. Ты, брат, мастер на речи.
Офицеров разоружили. Им предложили дождаться встречного поезда и возвратиться в Иркутск. Двое, сняв с себя погоны, заявили, что и они готовы принести присягу Красноярскому Совету. Это вызвало шумное одобрение среди солдат.
— Видишь, какое дело, — говорил Рябов новым товарищам, — офицер офицеру рознь. Один понимает солдата, а другой смотрит на него как на скотину.
Пока Назарчук, Рябов и другие вели беседы с солдатами, Лазо звонил в Красноярск.
— Сафронов, это ты? — кричал он, надрываясь, в трубку. — Это я, Лазо! Принимай поезд! Сообщи Бороде, чтобы лично приехал на вокзал встречать новое пополнение.
Машинист дал гудок, и поезд медленно отошел от станции. Рядом с машинистом стоял возбужденный Лазо.