— Ры-сью! — протяжно скомандовал Сотников, приподнявшись на стременах и обернувшись к казакам.
Неожиданно просвистели два снаряда и разорвались позади дивизиона. Ряды казаков смешались. Кто-то выпал из седла, и конь без седока бросился в сторону. Сотников испуганно поскакал к задним рядам. Со стороны загремели винтовочные выстрелы. На дороге показались цепи красногвардейцев с ружьями наперевес. Казаки дрогнули, повернули коней и ускакали, даже не подобрав убитых.
Через несколько дней в город пришел Степан Безуглов. Назарчук повел его к Лазо.
— Здравствуй, казак! — встретил его ласково Лазо и протянул руку. — Не жалей, что потерял худого коня, зато нашел друзей, которые помогут тебе и твоей семье стать на ноги и вольготно зажить.
— Спасибо, ваше благородие! — поклонился Безуглов.
Назарчук от удивления раскрыл рот.
— У нас чинопочитание отменено, — объяснил он, — мы друг друга называем товарищами. Ты вот товарищ Безуглов, а это вот товарищ Лазо. Ясно тебе?
— Ясно!
— Расскажи, где оставил дивизион? — спросил Лазо.
Степан, обрадованный приемом, охотно заговорил:
— Дивизион потерял шестнадцать человек. — Улыбнувшись, он добавил: — А со мной семнадцать. Сейчас дивизион за Енисеем, сказывали — пойдет на Минусинск. К командиру купец приезжал с дочерью, распекал его.
— Что казаки говорят? — перебил Лазо.
— Домой хотят податься… Боятся красных.
— Ну, спасибо тебе, товарищ Безуглов. А теперь иди с Назарчуком, он тебя накормит.
В первые дни ноября ударили морозы. С реки дул студеный, колючий ветер. Шаря по немощеным мостовым, он поднимал тучи песка, забивал ими щели, заносил через пороги в лавки и дома.
Ждали первого снега, чтобы согрелась земля на полях, чтобы примялся на улицах песок.
Степана Безуглова зачислили в первый взвод, и он часто дежурил связным на телеграфе.
— Ну как, казак, — спросил Назарчук, повстречав его на улице, — и без коня обходишься?
— Я ведь за него последние деньжата отдал. А казак без коня, что девка без косы.
— Не горюй, Степан, — подбодрил его Назарчук, — придет время — я сам тебе коня подарю.
— Подаришь! Не кидай пустых слов на ветер.
— Вот увидишь.
Безуглов иногда задумывался: стоило ли ему бежать из дивизиона? Может, казаки уже разъехались по станицам, а его коня Сотников продал кому-нибудь. Не вечно же бегать в Совет с депешами, которые дает ему Семибратов и всякий раз наказывает: «Самому Лазо в руки отдай». Придет время, когда все отвоюются, а ему, Степану, не на чем будет до станицы добраться.
Назарчук понял думы казака. Он похлопал его по плечу и добавил:
— Не веришь мне, как солдату, — поверь, как большевику.
Безуглов не ответил. В этот день Семибратов уже восемь раз гнал его с депешами в Совет.
— Умаялся? — спросил участливо Семибратов, подавая Степану девятую телеграмму.
— Дал бы сразу все, а то гонишь каждые полчаса. Ноги дюже притомились.
Возвратившись в девятый раз, Безуглов увидел, что Семибратов проворно наклеивает новую ленту.
— Опять идти? — покорно спросил Степан.
— Сам побегу, а ты побудь тут, не уходи.
Он накинул на себя пальто и выбежал из аппаратной.
— Слава тебе господи! — сказал ему вслед Безуглов, устраиваясь на лавочке. — Дал передохнуть, сознательный.
Семибратов бежал. Он тяжело дышал, приходилось часто останавливаться. Голова кружилась от усталости, но Алексей Алексеевич был счастлив как никогда. Именно сейчас с зажатой в руке важнейшей депешей, содержание которой его так радостно взволновало, Семибратов почувствовал правоту слов Лазо.
Часовой знал Семибратова в лицо и пропустил его.
— Сергей Георгиевич! — крикнул он из последних сил и тяжело повалился в кресло, стоявшее у стола.
— Что случилось? — встревоженно спросил Лазо.
— Большевики… Вот депеша!
Лазо, крикнув Назарчуку: «Дай ему воды», стал торопливо читать вслух:
— «Воззвание Второго Всероссийского съезда Советов. Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки…»
Семибратов отпил глоток воды и пришел в себя.
— Как самочувствие, Алексей Алексеевич? — спросил Лазо.
— Надо бежать обратно на телеграф. Петроград предупредил, что передаст решение съезда о сформировании нового правительства и декреты о мире и земле.