Толстов растерянно смотрел на Лазо, пытаясь догадаться, откуда тот все знает.
— Разрешите вам задать один вопрос? — неожиданно спросил полковник.
— Пожалуйста!
— Кто вы?
— Бывший прапорщик Лазо, ныне комендант города Иркутска.
— Гм!.. — промычал Толстов.
— Ну, вот и познакомились! — усмехнулся Лазо. — А ведь вы, оказывается, даже командовать не умеете. У вас артиллерия была, а действовать ею в уличных боях не смогли. Вы курс артиллерии проходили по Будаевскому? Плохой учебник. А теперь поговорим о полковнике Никитине и командующем округом. Куда они скрылись?
— Не знаю.
— Не хотите говорить?
В приоткрытую дверь просунулась голова Безуглова.
— Дозволь войти, товарищ комендант.
— Входи!
Казак лихо козырнул.
— Здравия желаю, товарищ комендант!
— Здравствуй, Безуглов! — ответил Лазо и протянул ему руку. — Ты что хотел?
— Узнал, где скрылись беляки.
— Молодец! — воскликнул Лазо. — А вот полковник Толстов не знает. Скажи, Степан, где они?
— В аглицком доме, — выпалил казак. — Хотел туда пробраться, не пущают.
— Сами придут к нам на поклон. Спасибо, Степан!
— Слушаюсь, товарищ комендант.
В уютном домике предместья Иркутска — Глазкове разместился штаб коменданта города. У входа часовые.
Лазо в своем кабинете пишет донесение Красноярскому исполнительному комитету:
«Товарищи!
События в Иркутске пока идут лучше, чем мы ожидали. Мы понемногу отвоевываем одну позицию за другой на пути полного осуществления власти Советов. Угрозу вторичного вооруженного выступления нужно считать окончательно устраненной, так как юнкера спешно сдают все оружие, в том числе и пулеметы, и последние завтра будут вывезены из военного училища. И после всего того, что происходило в Иркутске, меня прямо удивила сегодня растерянность юнкеров и их стремление поскорее уехать, сдавая оружие. Одновременно с этим окружное бюро объявило себя высшей властью; в ближайшие дни предстоит захват правительственных учреждений.
Положение создалось такое, что без помощи извне Иркутск не справится со своими делами. И я думаю, что долг Красноярского Совета оставить несколько работников здесь. Прошу вас разрешить мне остаться пока в Иркутске и прислать мне мандат в окружное бюро. В ближайшие две недели никак не смогу выбраться отсюда. А недели через три постараюсь приехать в Красноярск с докладом. Со вчерашнего дня назначен революционным комитетом и утвержден окружным бюро комендантом города Иркутска. Одновременно с этим должность начальника гарнизона упраздняется и дела последнего переходят к коменданту.
Военная жизнь гарнизона дезорганизована до невероятности. Как только наладится военная жизнь города, постараюсь сложить с себя полномочия коменданта.
Передаю письмо с нашим эшелоном. Должен сказать, что наши товарищи поддержали честь Красноярского Совета. Не только не было ни одного недоразумения, но наряд Красной гвардии и солдат оказывал деятельную поддержку при разоружении юнкеров.
Хочу сказать несколько слов о тех мерах, которые, по-моему, исполнительный комитет должен провести в нашем Красноярском гарнизоне.
Необходимо сразу приняться за ликвидацию офицерства. Я думаю, целесообразнее будет поступить так, как это сделали товарищи канцы. Они выделили нужное число офицеров, а всех остальных уволили в бессрочный отпуск, дав им литера для бесплатного проезда, и произвели расчет по 1 января 1918 года. В отношении расчета у нас, я думаю, последний придется произвести по 15 января или даже по 1 февраля; уезжающих нужно будет снабдить соответствующими бланками и печатью исполнительного комитета (или солд. секции), чтобы им не чинили препятствий в пути. Я думаю, таким путем мы сразу избавимся и от лишних людей и от ненужных расходов.
Не берусь пока ответить на вопрос, как поступать с кадровыми офицерами. Вопрос этот, я думаю, придется разрешить в окружном бюро для всего округа. Далее, я думаю, необходимо у всех офицеров отобрать все огнестрельное оружие казенного образца и взять последнее всецело в распоряжение исполнительного комитета. Так поступили в городе Иркутске со всеми офицерами; нужно только сделать это сразу, чтобы офицерство не успело продать последнего. Вам могут возразить только в том случае, если огнестрельное оружие является собственностью офицера. Но едва ли с этим приходится считаться, тем более что при окончании военного училища или школы с офицера удерживается за револьвер 18 руб. — сумма ничтожная в сравнении с рыночной ценой.