– Да. Заходила сегодня под вечер. Я был у него.
– Какая умница, – похвалил семит, а Фэрчайлд с интересом переспросил:
– Правда? И что Гордон?
– Ушел, – кротко сообщил мистер Талльяферро.
– Сбежал от нее, ась? – Фэрчайлд коротко переглянулся с семитом. Засмеялся. – Ты прав, – признал он.
И снова засмеялся, а мистер Талльяферро сказал:
– Надо бы ему поехать. Я подумал, может, – робко, – вы бы помогли мне его уломать. Вы же будете с нами, а ваше… э… прочное положение в творческом мире…
– Не, пожалуй нет, – решил Фэрчайлд. – Если надо переменить человеку мнение, от меня толку мало. Я, пожалуй, вмешиваться не буду.
– Однако, – не отступил мистер Талльяферро, – эта поездка правда поможет его работе. И, кроме того, – вдохновенно прибавил он, – тогда у нас будет полный состав. Романист, художник…
– Меня тоже позвали, – замогильно вставил юный блондин.
Мистер Талльяферро принял его в общий круг с покаянной многословностью:
– Ну разумеется, поэт. Я как раз собирался упомянуть вас, дорогой друг. Даже два поэта, еще Ева У…
– Я – лучший поэт Нового Орлеана, – с замогильной воинственностью перебил тот.
– Да-да, – поспешно согласился мистер Талльяферро, – и скульптор. Понимаете? – обратился он к семиту.
Тот встретил его настойчивый взгляд благодушно, ничего не сказав. К нему повернулся Фэрчайлд.
– Ну-у, – начал он. А затем: – Что думаешь?
Семит глянул на него мельком:
– Думаю, что Гордон нужен нам всенепременно.
Фэрчайлд снова ухмыльнулся и поддержал:
– Да, пожалуй, ты прав.
7
Официант принес Фэрчайлду сдачу и вежливо постоял рядом, пока они поднимались. Мистер Талльяферро поймал взгляд Фэрчайлда и робко склонился ближе, понизив голос.
– Ась? – переспросил Фэрчайлд, ражего голоса не понижая.
– Уделите минутку, если есть время. Ваш совет…
– Ну не сегодня же? – разволновался Фэрчайлд.
– Вообще-то, сегодня, – слегка покаянно ответил мистер Талльяферро. – Всего пару минут, с глазу на глаз… – И он подбородком со значением указал на остальных.
– Нет, не сегодня. Сегодня у нас с Джулиусом планы на вечер. – Лицо у мистера Талльяферро вытянулось, и Фэрчайлд сердечно прибавил: – Может, как-нибудь в другой раз.
– Конечно, – не сбившись, согласился мистер Талльяферро. – Как-нибудь в другой раз.
8
Автомобиль змеисто прошелестел по дорожке и обогнул дом. С веранды сквозь плющ пробивался свет. Они вышли; миссис Морье пересекла веранду и, бренча и звеня, удалилась в дом через французское окно. Племянница зашагала по веранде, свернула и направилась туда, где за укромным уголком с плетеной мебелью, чинцем и разноцветными журналами на столе сидел на диване под бра ее брат без пиджака. Половицы у него под ногами, а также брюки усы́пала бледная стружка, а сам он со столярной ножовкой в руке наклонялся к тому, что лежало у него на коленях. Ножовка нервно, монотонно скрежетала, и племянница остановилась, расчесывая коленку. Вскоре ее брат поднял голову.
– Привет, – без радости отметил он. – Притащи мне сигарету из библиотеки.
– У меня где-то есть. – Она пошарила в карманах льняного платья, но успеха это не принесло. – А где… – произнесла она.
Мгновение поразмыслила, пятерней растопыривая карман и заглядывая внутрь. Потом сказала: «Ах да» – и сняла шляпку. Из глубин извлекла обмякшую сигарету.
– Должна быть еще, – вслух поразмыслила она, снова обыскивая шляпу. – Но, видимо, нету. Бери, я все равно не хочу.
Она протянула ему сигарету и запустила шляпку на диван.
– Не надо, – быстро сказал брат, – не клади туда. Мне нужно место. Убери куда-нибудь, а? – Он смахнул шляпку на пол и взял сигарету. Та растеряла часть табака и обвисла, как червяк. – Что ты с ней делала? Давно она у тебя?
Сестра подсела к нему, и он чиркнул спичкой по ляжке.
– Как продвигается, Джош? – спросила сестра, потянувшись к предмету у него на коленях.
То был деревянный цилиндр, шире серебряного доллара и дюйма три длиной. Рукой с горящей спичкой брат отбился, ткнув сестре локтем под подбородок.
– Не трогай, я сказал.
– А, ну ладно. Не психуй.
Она немного отодвинулась, а он опять взялся за ножовку, пристроив зажженную сигарету на плетеный диван между ними. В безветренный воздух от нее карандашом поднимался столбик дыма, а вскоре слегка запахло горелым. Сестра взяла сигарету, разок затянулась и снова положила так, чтобы диван не обожгло. Ножовка скребла дергано и пронзительно; снаружи, за плющом, в тяжелой обморочной темноте монотонно перескрипывались насекомые. Под лампочкой и вокруг нее по-дурацки кружил мотылек, пробравшийся сквозь сетку. Сестра приподняла юбку и посмотрела на воспаленное пятнышко на смуглой коленке… Ножовка дергано взвизгнула, умолкла, и брат снова ее отложил. Цилиндрик распался на две одинаковые части, и сестра, подогнув ступню под коленку, наклонилась посмотреть, дыша брату в шею. Тот раздраженно отодвинулся, и в конце концов она произнесла: