– Ну хватит, залазь обратно. Мы тут, чай, не на товарняке хоронимся.
– Мама родная, – сказала Дженни, согнув молодой живот, свесившись над водой, а ветер все лепил к ней и задирал юбчонку, открывая розовый испод коленок над чулками.
Рулевой высунул голову из рубки и на нее наорал; изогнув шею, Дженни обернулась на него, взмахнув на ветру дремотными волосами.
– Не гоношись, братан, – для порядка крикнул Пит рулевому. – А я тебе что говорю, тупица? – прошипел он, стаскивая Дженни с поручня. – А ну кончай, это их лодка. Веди себя прилично.
– Я же ее не ломаю, – безмятежно откликнулась Дженни. – А так-то можно? – И она опять, взявшись за поручень, качнулась назад. – …Ты смотри – опять этот со своей пилой. Интересно, что он там мастерит.
– Чего б ни мастерил, вряд ли ему нужна наша помощь, – ответил Пит. – …А на сколько, она сказала, мы уехали?
– Не знаю… может, они потом будут танцевать. Странно, да? Никуда не ходят, ничего не делают… прям как в кино. – Дженни тихонько насупилась, глядя на племянника, который сидел со своей ножовкой с подветренной стороны рубки, увлекшись и обо всем позабыв. – Если б я была богатая, я бы пошла туда, где можно тратить. А не сюда, где и смотреть-то не на что.
– Нда. Если б ты была богатая, накупила бы гору тряпок и цацек и авто вдобавок. А что потом? Наряжалась бы и сидела в авто?
– Наверно… Вот лодку я бы точно не купила… Он вроде симпатичный. Хотя и не очень-то модник. Интересно, что он там мастерит?
– Иди и спроси, – отрезал Пит. – Я не знаю.
– Да я и знать-то не хочу. Просто интересно.
Выпрямив руки и держась за поручень, она медленно раскачалась полукругом на ветру и привалилась к Питу спиной.
– Иди спроси, – повторил Пит, зацепившись локтями за поручень, не обращая внимания на ее мягкую тяжесть. – Такой красавчик небось не укусит.
– Я не против, чтоб кусали, – безмятежно ответила Дженни. – Питер?..
– Киса, уйди, – велел ей Пит, – я уважаемый человек. Попробуй с красавчиком – посоревнуйся с пилой, глянь, что выйдет.
– Я люблю мужчин, которые на вид веселые, – отметила Дженни. И вздохнула. – Мама родная, хоть бы в кино, что ли, сходить. – (Интересно, что он там мастерит.)
– Сколько в ней лошадиных сил? – спросил племянник, повысив голос, чтобы перекричать низкую вибрацию двигателя, завороженно его разглядывая.
Двигатель был чистый, как часовой механизм, никелированный и покрытый свинцовым суриком, – сокрытая, сумрачная сила под тонкой пленкой золотистой смазки, как подвижный роскошный зверь, в совершенстве своем телесный, под легкой пленкой влаги. Капитан, в испачканной машинным маслом тонкой майке и некогда белой фуражке с поблекшей кокардой над козырьком, сообщил ему, сколько в ней лошадиных сил.
В этой тесноте со всех сторон давила энергия – экстатическая звенящая дрожь проникала до самого нутра, отчего кишки приобретали несколько неприятную легкость; племянник в восторге разглядывал двигатель. Прекрасный, как скаковая лошадь, и в некотором роде страшный, поскольку, при всей своей неумолимой бездушной мощи, не выдавал ни единого движения, если не считать тривиального нервного мерцания коромысел – узких и блестящих колебаний прямо над далеким и задумчивым его грохотом. От этого грохота трясся киль, от него дрожали самые переборки, будто надвигался миг, когда двигатель вырвется из стали, точно из кокона, и взмоет вверх и наружу на ужасных и великолепных крылах энергии и пламени…
Однако двигатель прикрутили огромными болтами, чистыми, прочными и тщательно покрытыми свинцовым суриком; ничто не надломит эти болты, прочные, как наиглубочайшие основы этого мира. Позади двигателя, за мерцанием коромысел, возникла и пропала грязная капитанская фуражка. Племянник двинулся за ней, осторожно огибая двигатель.
Перед глазами оказался иллюминатор, и племянник увидел небо, рассеченное напополам четким изгибом воды, уже инертно застывающей, точно бронза. Капитан деловито хлопотал над двигателем, с чрезмерной материнской страстью протирал его безупречную анатомию клоком пакли. Племянник с интересом наблюдал. Капитан наклонился ближе, паклей пихнул мусор в пятнышко смазки у основания толкателя и поднес к свету. Племянник подошел, заглянул ему через плечо. Крохотная крапинка, совершенно мертвая.
– Что там, Джош? – спросила сестра, дыша ему в шею.
Племянник резко обернулся.
– Гаврииловы штаны, – сказал он. – А ты что тут делаешь? Тебе кто велел сюда ходить?
– Я тоже хотела, – ответила она, наступая на него. – Капитан, что там? Что вы тут с Гусем нашли?