Разве что справку показать, только кто ж таким справкам сегодня верит…
В вестибюле больницы − между пальмами и разросшимися кустами розанов в деревянных кадках − прятались обтянутые кожзамом диванчики. Женька присела на один из них – ждала мать, которая должна была принести одежду на выписку. На соседний уселись две женщины в верхней одежде. За завесой листвы их почти не было видно, но слышно – хорошо:
− Майя-то Павловна к лечащему врачу пошла. Надо узнать, когда можно тело забрать. Хоронить, наверное, за счёт ГОРОНО будут, да по учреждениям объявят сбор денег. Тамара Алексеевна всю жизнь в этом садике проработала – с самого его открытия…
* * *
Втянув голову в плечи и глядя в пол, Женька шмыгнула за угол, на лестницу и – в палату. Ничего, мать придёт – вызовут или передадут шмотки.
* * *
Тем временем разговор под пальмами продолжался:
− Конечно, если бы не это долевое строительство – будь оно неладно – она бы ещё пожила. А тут такой удар: дети свою квартиру продали, все деньги в долёвку вложили, а строительство заморозилось!
− Да, всё ради детей! Они ведь у неё в однушке впятером остались – когда сейчас этот дом достроится, да и достроится ли вообще! Конечно, она как узнала, так и …
− Жалко её: хорошая была женщина, всем помочь хотела…
* * *
Уже ближе к вечеру, когда народ схлынул, Женька с вещами спустилась в вестибюль. Пошарив глазами и убедившись в том, что никого из бывших знакомых здесь нет, спокойно уселась на диванчик и начала переобуваться.
Правая нога лезла в сапог непривычно туго, казалось, он был на размер меньше. Сунув руку внутрь, Женька обнаружила какое-то утолщение и в тот же миг − будто молния полыхнула − вспомнила, как тогда, уходя от Катьки, попросилась в туалет и, от греха подальше, припрятала деньги под стельку.
Она заспешила, заскребла ногтями…
Даже не глядя, поняла: это они – доллары! Целы!
Жизнь продолжается!
* * *
Декабрь 2006 года, Прикамск.
− Ай, красавица, дай рубль - по телефону позвонить! - цыганка, вильнув цветастыми юбками, легонько тронула Катерину за локоть.
− Возьмите, − Катя пошарила в кармане и протянула монетку.
− Добрая ты, − сочувственно вздохнула цыганка, − только доверчивая очень. Оттого и счастья нет! − и вдруг затараторила: − Я сейчас пойду на кладбище, закопаю твою монетку на могиле. Через день одна её сторона станет чёрная, а другая − красная, и будет тебе большое горе.
Катерину словно кипятком обдало: волосы под капюшоном взмокли, во рту пересохло.
− Да не трясись ты так, − усмехнулась цыганка, − помогу тебе: всё хорошо будет. Дай десять рублей. Да не бойся! Не нужны мне твои копейки! Я твой рубль заверну в десятку, потом тебе отдам.
− Нет у меня десятки. Полтинник только.
− Полтинник давай.
Катя достала из варежки полтинник. Цыганка аккуратно завернула монету в купюру − получился небольшой квадратик:
− Теперь сто рублей дай!
Катерина растерянно уставилась на цыганку.
− Да что ты трясёшься? Не нужны мне твои деньги! Говорю же − обряд такой! Тебе же добро сделать хочу! Заберёшь ты свои деньги обратно! Вот они!
Катя достала из варежки сотню. Цыганка снова аккуратно свернула деньги в квадратик:
− Теперь пятьсот надо.
− У меня больше нет. Всё, я больше не хочу! Верните деньги! − Катерина старалась говорить твёрдо, но голос не слушался − дрожал.
− Какие деньги? − глумливо улыбалась цыганка.
− Вы взяли у меня деньги! Это − последние! Отдайте, пожалуйста!
Сделав рукой изящный пируэт, цыганка показала пустую ладонь с растопыренными пальцами:
− Вот твои деньги, − и с хохотом присоединилась к стайке товарок, топтавшихся у ворот рынка. Оглянувшись, крикнула весело: − Да не плачь − будет тебе счастье!
− Подавись, зараза! − в бессильной злобе крикнула ей вслед Катерина, и так долго сдерживаемые рыдания прорвались, моментально перекрыв дыхание.