* * *
− Девушка! Девушка! − Платон Данилыч слегка похлопал незнакомку по щекам.
− Пашка, да иди ты уже сюда! Доктор, блин! Помогай! Я беру за плечи, ты − за ноги.
Платон Данилыч приподнял девушку, капюшон свалился, ветер подхватил и заполоскал лёгкую прядь волос, красную в свете габаритов.
− Ёлкина? − Пашка с сомнением вглядывался в застывшее лицо.
Девушка приоткрыла глаза, глянула на Пашку безразлично.
− Катька Ёлкина! Ну, ни фига себе!
− Знакомая что ли?
− Дак учились вместе. Помнишь, в шестом классе у неё родители пропали − геологи. Бабка одна воспитывала. А пару лет назад и бабка померла.
Так, переговариваясь, они затолкали Катерину на заднее сидение и врубили отопление на полную мощь.
− Блин, скажи кому − не поверят! − крутил головой Пашка.
− Да чего уж тут необычного? Прикамск − город маленький. Ты вот скажи, что нам сейчас с ней делать? Кого вызывать, скорую или полицию?
− Не надо полицию, − прошелестела с заднего сидения Катька, − и скорую не надо. Я домой хочу... − и беззвучно заплакала.
− Ладно, едем домой, − с облегчением решил Платон Данилыч, − а то мать нас, поди, уж потеряла.
Катька удовлетворённо вздохнула и закрыла глаза...
* * *
На пороге дома их встретила Елена Павловна, миловидная улыбчивая женщина.
− Ой, а я вас знаю! − удивилась Катерина.
Женщина сверкнула ямочкой на щеке:
− Да меня весь Химкомбинат знает: я ж, почитай, всю жизнь в столовой работаю, как с училища пришла. На заведовании - только два года. А до этого и на раздаче стояла, и в столе заказов. А ты наша, комбинатовская?
− Мам, − да это ж Катька Ёлкина из нашего класса.
− Ну и ладненько! Давайте за стол.
* * *
Катерина словно вернулась в детство, в то беззаботное время, когда её родные и любимые были живы, и все они вместе - счастливы.
Никто ни о чём её не расспрашивал, Елена Павловна была предупредительна и ласкова: поила травками от простуды, потчевала мочёной брусникой и мёдом. Пашка, который работал фельдшером на скорой сутки через трое, сидел дома и развлекал её воспоминаниями о школьных дурачествах.
Через пару дней Катерина совсем оклемалась. Пора было собираться: не может же она бесконечно сидеть на шее этих милых, но, в сущности, совершенно посторонних людей. Да и Паше завтра на дежурство. Вот только возвращаться в свой пустой дом, к тюкам с барахлом и ко всему тому, что узнала она про Тимура, а, может, и к самому Тимуру, если он за эти дни вдруг заявился, не хотелось до тошноты, до дрожи в коленках. Катерина лихорадочно искала и не могла найти повод остаться…
* * *
В свою очередь, старшие Ракитины, ворочаясь бессонными ночами на широкой супружеской кровати, сначала каждый по отдельности, а потом совместно начали строить планы по устройству будущего единственного и любимого сыночки. Родители видели, как Пашка оживился и приободрился с появлением Катюши. Безвылазно сидел дома, с энтузиазмом рвался помогать отцу по хозяйству.
− Глядишь, и забудет эту воблу сушёную. Господи, сделай так, чтоб нашла эта зараза Женька в том Екатеринбурге свою судьбу, да отстала от нашего Павлика во веки веков! Аминь! − молилась Елена Павловна так, как сердце подсказывало, и крестилась на старую, ещё бабушкину, икону.
Пресвятая Богородица смотрела на Елену Павловну с сочувствием и пониманием...
* * *
Вечером третьего дня старших Ракитиных ждал старательно убранный дом и запах выпечки. Не решившись без спроса брать из холодильника дорогие продукты, Катерина надумала приготовить, что подешевле: капустный пирог да картофельные шаньги. Благо, бабуля научила!
Елена Павловна, расценив это как добрый знак, достала из ямки хрустящей квашеной капустки, кисленьких бочковых огурчиков, солёных рыжиков, настрогала мороженой нельмы, ароматного деревенского сала с чесноком, а Платон Данилыч водрузил в центр стола заветный графинчик с настоянным на кедровых орешках самогоном собственного производства.