— Алло, вы слушаете? К сожалению, Игната Игнатовича сейчас нет на месте. Но я оставила ему сообщение, что вы звонили. Он с вами обязательно свяжется.
— Хорошо, — недовольно произнес Селиванов. — Желательно поскорее.
Последняя фраза, конечно, была лишь данью образу. Куда он будет звонить? Судя по тому, что секретарша не спросила телефон, мэр небольшого городка отнюдь не федерального подчинения действительно знает, кому и куда звонить в администрации президента. Недаром он московский назначенец… А если бы секретарша и спросила номер, диктовать его в очередной раз не имело смысла. Даже если бы эта глупая курица и не сообразила, что этот номер ей уже знаком — как не опознала она Селиванова по голосу — то неуловимый градоначальник, вероятно, смекнул бы, что чиновник из АП не стал бы звонить ему с обычного билайновского мобильного.
— Мне звонишь?
Николай обернулся, все еще с телефоном в руке.
Подошедший со спины Сашка широко улыбался неполнозубым ртом.
— Тут я, — сказал он. — За куревом ходил. Ну чо, нагулялся? Как тебе наш парк?
— Так же, как и все остальное, — не покривил душой Селиванов, чувствуя, как при взгляде на эту довольную заросшую щетиной физиономию поднимается изнутри мутная волна отвращения. — Скажи, а ты тоже в детстве кошек резал?
— Ну, было дело, — нимало не смутился Сашка. — А еще мы их с пацанами на крестах распинали на кладбище. Не гвоздями — там же фиг прибьешь, кресты-то железные — просто лапы в стороны и прикручивали проволокой или изолентой.
— Уж мы этих котов душили-душили, — процитировал с усмешкой Николай, но так далеко литературные познания Сашки, очевидно, не распространялись. — И что, совсем не жалко? Не говорю — тогда, но хотя бы сейчас?
— Ну, щас бы я так развлекаться не стал, не тот возраст все-таки, но жалеть — чо их жалеть? Ты вот, небось, мясо кушаешь и не сильно жалеешь? Только не говори, что без него с голоду помрешь. Китайцы вон один рис жрут, а на целый миллиард расплодились. А охотники зверье стреляют тоже чисто для развлечения. Чем кошки лучше?
Николай никогда бы не подумал, что Сашка может срезать его в споре, но на аргумент про охотников действительно не нашелся, что ответить. Как ни крути, а цель современной охоты — получить удовольствие от убийства. Пусть от пули зверь умирает не так мучительно, как распятый на кресте, но это количественная, а не качественная разница.
— Человек — царь природы, — наставительно заметил Сашка, явно довольный его замешательством.
— Да уж, хорош царь…
— А чо? В природе вообще все друг друга заживо жрут. Выживает сильнейший.
— Распространенная ошибка, — взял реванш Николай. — Иначе мир до сих пор принадлежал бы бронтозаврам. Выживает не сильнейший, а наиболее приспособленный.
— Ну вот мы и приспособились. Человек — он ко всему приспособиться может.
— К любому дерьму, да, — неприязненно ответил Николай и хотел добавить «даже к Красноленинску», но сдержался.
— Угу, — не смутился Сашка, — а чистюли вымрут. Естественный отбор, бля.
Николай открыл было рот, чтобы привести демографическую статистику показывающую, кто тут вымирает, но затем подумал — да перед кем я мечу бисер?
— Ладно, отпирай свою колымагу, — сказал он вместо этого. — Поехали.
— Куда?
Селиванов задумался. Надо бы договориться о встрече с экспедитором Мариной — вероятно, завтра он сможет нанести ей визит прямо по месту работы — но сейчас звонить ей все равно бесполезно: на комбинате не работают мобильники, а ее служебного телефона он не знает. Стало быть, до окончания рабочего дня сегодня никаких дел не осталось…
— Есть тут у вас какие-нибудь дневные развлечения? — спросил он.
— Шлюху, что ли, хочешь снять? — осклабился Сашка. — Это можно устроить.
— Нет, — сердито скривился Николай. — Никаких шлюх. И никакой выпивки. Кроме этого что-нибудь есть?
— Ну… — протянул Сашка, — даже не знаю. Телевизор разве что. Да и по тому сейчас одни сериалы для пенсионерок.
— Ладно, — вздохнул Селиванов, — поехали домой. В смысле, на Ударников.
Машина вырулила с пятачка перед парком и покатила по улице. Через некоторое время, когда они подъезжали к перекрестку, Николай, рассеянно смотревший вперед, не поверил своим глазам: на светофоре горели красный и зеленый одновременно.
— Ну ни хрена себе! — воскликнул он. — Это как понимать?
Сашка, однако, оставался невозмутим:
— А, этот светофор все время так работает.