— Вообще-то я просто хотел узнать название вашей церкви, — ответил Николай. — Святого Варвара, я правильно прочитал?
— Да, она посвящена святому Варвару Луканскому. Вы никогда о нем не слышали?
— Нет.
— Давайте все-таки войдем, — предложил поп, открывая тяжелую створку двери. Она не была заперта.
Николай был не прочь посмотреть и пофотографировать храмовую архитектуру снаружи, но не любил посещать действующие церкви, особенно православные. Ему не нравился тяжелый запах ладана, он находил убогим примитивом иконописный канон и нестерпимо-сусальной пошлостью — обилие позолоты, он не выносил фальшиво-блеющих голосов священников, при мысли об обслюнявленных тысячами верующих крестах и реликвиях (большинство из которых — это иссохшие куски трупов) к его горлу подкатывала тошнота, но главное — он чувствовал себя там, словно натурал, зашедший в гей-клуб. Причем и в гей-клуб-то невыносимо провинциальный, даже если речь шла о храме Христа Спасителя. Хотелось тут же начать оправдываться вслух и громко — «нет, я не из ваших, я здесь просто на экскурсии и вообще по работе».
Но эта церковь была пуста. В тусклых лучах света, косо падавших из окон барабана, висела пыль, и весь воздух в помещении казался каким-то мутным; возникало даже желание протереть глаза. Запах ладана чувствовался, но слабо. Ладно, подумал Николай, для полноты картины не помешает поговорить и с красноленинским духовенством — оксюморон не менее замечательный, чем «красноленинский бизнес». Хотя, кажется, в нынешних условиях это все менее становится оксюмороном…
— Святой мученик Варвар был разбойником, долгое время совершавшим грабежи и убийства, — продолжал поп, почти беззвучно шагая вперед по каменному полу. — Но однажды, когда Варвар сидел в пещере и смотрел на множество награбленного, благодать Божия коснулась сердца его, и он раскаялся в грехах своих. Варвар оставил в пещере все свои сокровища и пришел в ближайшую церковь. Он не скрыл от священника свои злые дела и умолял принять от него покаяние. Священник дал ему место в своем доме, но святой Варвар поселился в хлеву. Он ел и спал вместе со скотом и передвигался на коленях и локтях, как четвероногое животное, ибо считал себя недостойным звания человека. Затем по благословению священника Варвар удалился в лес и прожил там двенадцать лет совершенно нагой, терпя холод и зной, отчего все тело его почернело. Наконец святой Варвар получил извещение свыше, что грехи его прощены и ему дарована будет мученическая смерть. Вскоре мимо проходили купцы. Они заметили, как что-то движется в густой траве, и, думая, что это зверь, пустили туда несколько стрел из луков. Подойдя ближе, они ужаснулись, увидев, что смертельно ранили человека. Но святой Варвар просил их не скорбеть, рассказал им о себе и просил сообщить о случившемся священнику, в доме которого жил прежде, после чего предал дух свой Богу. — Поп остановился возле амвона и повернулся к гостю.
— И все? — удивился Николай. — А как же чудеса?
— Позже из гроба святого стало сочиться целебное миро.
— Ну, это после смерти, — Николай чуть было не сказал «это не считается». — Посмертные чудеса — это, как я понимаю, награда за прижизненную святость. А она-то здесь в чем?
— Прижизненная святость не всегда проявляется явными чудесами, — возразил священник. — Хотя в данном случае чудо, несомненно, имело место. Чудо покаяния, чудо полного преображения совсем, казалось бы, погибшей души. Вообще, несмотря на то, что святой мученик Варвар жил в Греции, мне кажется, это очень русский святой. История греха, буйного разгула и насилия, очищенного через покаяние, смирение и полное самоотречение, и увенчавшаяся добровольно принятой мученической кончиной. Внешне неброское чудо внутреннего преображения без ярких, да простится мне такое слово, спецэффектов, характерных для ветхозаветных чудес.