— Ну так и зачем? Ради чего это все? Вы меня извините, но это даже не мазохизм. Мазохист, по крайней мере, получает удовольствие от процесса.
— Боюсь, — поп улыбнулся даже слегка виновато, — что в рамках атеистической парадигмы дать ответ на этот вопрос невозможно.
— Угу. Надо просто верить, да? Верить в то, что смысл есть там, где его нет. Но ведь от этого он не появится. С объективной точки зрения.
— Как может человек говорить об объективном смысле, если он сам субъективен? Для вас смысла нет, и вы страдаете. Для меня он есть, и я обрел покой.
— Кто вам сказал, что я страдаю?
— Это видно хотя бы по вашему тону. Вы заряжены на агрессию, на противостояние. Тот, в чьей душе царит мир, не станет нападать на других.
— Как насчет Христа, в припадке раздражения засушившего смоковницу? Виновную, между прочим, только в том, что был не сезон для ее плодов.
— Вот видите, вы опять нападаете.
— А вы уходите от ответа.
— Не все библейские сюжеты следует трактовать буквально.
— Да, да. Все, что не вписывается в концепцию, объявим аллегорией. Или божественной мудростью, непостижимой для худого человеческого ума. Да, кстати — насчет животных вы заблуждаетесь. Их свобода очень сильно ограничена инстинктами, а также отсутствием ума, не позволяющим ни формулировать желания, отличные от чисто животных, ни, тем более, находить способы к их реализации.
— Но тем самым вы признаете, что абсолютной свободы не существует. Провозглашая свободу от бога, вы оказываетесь в рабстве если не животных инстинктов, то уж по крайней мере физических законов.
— Физические законы — объективная данность для верующих и неверующих.
— А вот святые как раз могут выходить за их пределы. Вы же сами говорили о чудесах.
— Я говорил о них только в рамках вашей мифологии. Если я говорю, что медуза Горгона обращала людей в камень, это же не значит, что я считаю это реальными фактами. Впрочем, ладно, давайте лучше о комбинате. Что все-таки точно он производит — или производил?
— Я и так сказал вам больше, чем дозволительно, — улыбнулся священник.
— Подписку давали? — усмехнулся Николай.
— Давал. И мой духовный сан ее не отменяет. Скорее, наоборот.
— Значит, теперь вы за комбинат и ту смертоносную дрянь, которую он производит — или, по крайней мере, должен производить. А ваши прихожане думают так же? Как вообще менялась их численность за то время, что работы на комбинате свернуты? Сейчас, как я погляжу, их не слишком много, — Николай с усмешкой обвел взглядом пустую церковь.
— Ну, сейчас просто службы нет. По воскресеньям собираются. Хотя, в общем, да. Если опрашивать, у нас почти все скажут, что верующие. А в церковь ходят процента два от силы. Сейчас даже хуже, чем в начале девяностых — тогда это вроде как модно было, но многим быстро надоело. Да и приход этот к тому же небогатый… Знаете, эта церковь была построена в 1881 году, после убийства Александра II, хотя не имела отношения к этому событию. Ее построил один местный купец, убивший своего компаньона с целью завладеть его долей. По крайней мере, все улики указывали, что он виновен. Но суд присяжных его оправдал. Не здесь, в областном центре — ну, тогда губернском, конечно — у нас-то тут присяжных сроду не было… Так вот этот купец дал обет, что, если его оправдают, выстроит церковь. Тоже, в общем, раскаявшийся разбойник… Выстроил, на те самые деньги, что добыл преступлением. В итоге разорился и наложил на себя руки. Поэтому он здесь не похоронен и его упоминаний нигде нет. Но все равно, конечно, доброй славы храму это не прибавило… С другой стороны, ему начали делать пожертвования всякие лихоимцы. Одно время, перед революцией как раз, здесь даже служил священник из бывших каторжан. Он был из уголовных, не из политических, но при советской власти умудрился выдать себя за жертву царизма и спас церковь от закрытия. Ну и стучал чекистам на прихожан, конечно, кто тогда не стучал… Одно время здесь даже хотели повесить в честь него мемориальную доску. В тридцать восьмом его таки расстреляли, храм закрыли, несколько раз порывались снести, но так и не снесли. После войны дали статус культурного памятника, но денег на ремонт и реставрацию практически не выделяли. В девяностом храм вернули церкви в жутком состоянии… нашелся, правда, один меценат, который вложился в восстановление, но его вскоре убили на разборке. Потом второй, и с ним случилось то же самое. С тех пор уже никто из городского криминала не рисковал делать крупные пожертвования, считается — примета плохая. Но ничего, помаленьку с Божьей помощью… Вот в последнее время байкеры помогают, клуб «Вервольф». Фрески вот с их помощью подновили, они художника хорошего нашли. Хотите взглянуть? — Никодим сделал приглашающий жест в сторону стены.