Николай в растерянности остановился, затем посмотрел на свою штанину, пытаясь определить, сильно ли она испачкана. К ней прилипли два мелких белых пера.
Из калитки вышел всклокоченный мужик в телогрейке и с окровавленным топором в руке. Не обращая внимания на Николая, он подошел к луже, давя кирзачами грязь, поднял курицу за ноги и понес обратно. С мокрых, недавно еще белых перьев стекала и капала грязно-розоватая вода.
— Чо стоишь, иди, куда шел, — на обратном пути красноленинец все же соизволил заметить Селиванова. Тон, впрочем, был скорее устало-брюзгливым, чем злобным.
— А… это какая улица? — решился вступить в диалог Николай.
— Чо?
— Улица, говорю, как называется? — повысил голос Селиванов; мужик, похоже, был еще и глуховат.
— Большая Коммунистическая.
«Если эта — Большая, не хотел бы я увидеть Малую», — подумал Николай.
— А до улицы Ударников как отсюда добраться?
— Ударников — это туда, — мужик махнул окровавленным топором дальше по улице.
— Туда автобус ходит? — решил уточнить Николай.
— Чо? Автобус? Его к е…ням отменили уже х… знает скока лет. Пёхом дотопаешь. Тут недалеко, километра два с гаком.
«Да уж, ближе некуда», — подумал Николай, но вслух лишь сказал: — Спасибо.
— Так вот прямо и топай, — напутствовал его мужик, еще раз для убедительности махнув топором, и ушел к себе во двор.
Селиванову ничего не оставалось, кроме как последовать совету. Последние два дома на Большой Коммунистической оказались необитаемы — в одном были заколочены все окна и дверь, другой, напротив, стоял нараспашку, без единого целого стекла. За ними росло несколько чахоточных деревьев — в основном осины и одна березка. Пройдя между ними: Николай практически уперся в бетонный забор, за которым высились терриконы мусора. Никакой дороги, где хотя бы когда-нибудь мог ходить автобус, здесь не было.
Только тут он вспомнил слова старухи, что самый короткий путь на комбинат лежит через городскую свалку и Коммунистическую улицу. Имела ли она в виду Большую Коммунистическую, Малую, или здесь имеется какая-то еще, без обозначения размера в названии? Так или иначе, даже если Коммунистических улиц здесь несколько, все они, видимо, находятся в одном районе и сходятся к этой свалке.
Свалка была грандиозна. Даже величественна. Ее забор — не такой, впрочем, высокий, как у комбината, и без всякой колючей проволоки — простирался в обе стороны, насколько хватало глаз, и всюду над ним возвышались многометровые мусорные горы. Казалось невероятным, что небольшой город способен произвести столько отходов. Впрочем, если проблема утилизации не решена, и все это скапливалось здесь уже годами, если не десятилетиями…
Ворота, в которые фактически упиралась Большая Коммунистическая улица, были гостеприимно распахнуты. Идти внутрь Николаю совсем не хотелось, но альтернативой было пробираться в обход вдоль забора по узкой, протоптанной среди сухого ломкого кустарника и сорняков тропинке, тоже, кстати, изрядно замусоренной и вполне способной окончиться тупиком или болотцем. Ну или топать обратно до улицы Жданова и искать другую дорогу оттуда, чего хотелось еще меньше. Так что Селиванов потрогал шокер в кармане и пошел вперед.
Войдя на территорию, он не увидел никаких стай бомжей-людоедов, поджидающих очередную жертву — во всяком случае, сразу. А увидел, теперь уже вблизи, все те же горы самого разнообразного мусора, похожие то ли на пирамиды, то ли на исполинские муравейники. Дорога с колеей от самосвалов шла между ними практически прямо; налево и направо от нее уходили ответвления. Интересно, подумал Николай, как образуются эти горы? Они не выглядят настолько устойчивыми, чтобы самосвалы въезжали по ним наверх, сгребать их бульдозерами до такой высоты тоже не получится… Загадка, да и только!