Пахло на территории свалки, конечно, скверно, но не настолько, как опасался Николай. Пожалуй, подышав этим воздухом с полчаса, можно было привыкнуть и не замечать. Хуже всего были серо-белесые лужи, от которых разило какой-то тухлой кислятиной; Селиванов, брезгливо морщась, обходил их стороной. Навстречу ему, меся и разбрызгивая шинами грязь, прокатил самосвал, уже порожний; его номерной знак был заляпан до полной неразличимости. Замедлять скорость при виде человека водитель даже не пытался, и Николаю пришлось буквально отпрыгивать с его дороги, принимая очередную порцию брызг на свои многострадальные брюки. Этот прыжок заставил его обратить внимание на то, что он не заметил сразу: в подножии ближайшей мусорной горы, рядом с которой он оказался, были прокопаны ходы, словно это и впрямь был гигантский муравейник. Стены ходов были укреплены листами фанеры и гофрированного железа, подпорками из ржавых труб и тому подобным подножным материалом; надежным, разумеется, все это все равно не выглядело. На глазах у Николая в одной из таких дыр обозначилось шевеление, и наружу выползло на четвереньках существо неопределенного пола и возраста круглолицее, опухшее, одетое в бесчисленное множество грязных и рваных рубах, кофт, фуфаек, натянутых одна на другую. На ногах были явно непарные и, кажется, даже разного размера ботинки. Существо неторопливо уселось перед входом в свою нору и, почуяв тепло в очередной раз выглянувшего солнца, довольно улыбнулось беззубым ртом.
Николай поспешил мимо, но был окликнут.
— Муж-жик, — судя по голосу, пол существа скорее был все-таки женским, но полной уверенности в этом не было, яблоко хошь?
Селиванов невольно покосился на эту тварь, которая, в подтверждение серьезности намерений, и впрямь протягивала ему большое зеленое яблоко с подгнившим бочком. Убедившись, что на нее обратили внимание, она улыбнулась еще шире:
— Мне все равно жевать нечем, — доверительно сообщила она. — А ты мне тогда…
Но какой обмен ему пытаются предложить, Николай дослушивать не стал и торопливо зашагал дальше, внутренне кипя от возмущения. Как эта… это… которое и животным-то назвать слишком много чести!… посмело счесть его одним из себе подобных, способных заинтересоваться подобным предложением?! Оно что, не видит, как он одет (хотя брюки и ботинки, конечно, в грязи, но остальное…), как выбрит и пострижен, как держится, наконец? Хотя, разумеется, от мозга, разрушенного алкоголем и образом жизни даже не крысы, а червя, трудно ожидать адекватных умозаключений. Для этой твари, наверное, все двуногие на одно лицо. Исключая тех, кто выглядит опасным. Да, здесь надо выглядеть опасным, чтобы помоечные обитатели не смели к нему приблизиться. Николай постарался придать своему лицу как можно более властное и жестокое выражение. Учитывая обстановку и настроение, это оказалось нетрудным.
Помогло ли это обстоятельство или что иное, но еще несколько бомжей, встреченных им на пути через свалку, не попытались ни заговорить с ним, ни, тем более, причинить какой-то вред. Они косились на него, но продолжали копаться в мусоре или просто греться на солнце, сидя на корточках или на брошенных прямо в грязь картонках. Трое что-то варили в закопченном чайнике, подвешенном над небольшим бледным костерком; пахло от варева неаппетитно, но едва ли это могла быть человечина (как и вообще что-либо мясное). Одним из этих троих был ребенок не старше десяти лет. Затем навстречу Николаю выбежала большая хромая дворняга с лишаем во весь бок, и он вновь потянулся в карман за шокером, но пес, хотя и ковылявший на трех ногах, выглядел вполне сытым и умиротворенным и лишь дружелюбно помахивал хвостом, возможно, ожидая подачки. Не получив таковой, он коротко тявкнул, но, едва Селиванов скосил на него глаза, поспешно отбежал прочь.
Наконец впереди показался выход — ворота на противоположной стороне свалки. И в ту же минуту солнечный свет, озарявший груды мусора, плавно померк — тучи в очередной раз закрыли светило. Сразу стало холоднее — кажется, даже потянуло сырым ветром, несшим помоечный запах — и Николай, уже обрадовавшийся было, что прошел свалку без инцидентов, вновь почувствовал себя неуютно. У него возникло иррациональное ощущение, словно нечто, спавшее или не решавшееся выбраться наружу при свете солнца, теперь проснулось и устремило на него свой пристальный недобрый взгляд. Недобрый взгляд множества глаз.
Николай, конечно, сказал себе, что это чушь. Это же просто бомжи, а не вампиры какие-нибудь. Конечно, в темное время суток здесь наверняка опасно, но днем — какая разница, солнечный он или пасмурный? Тем не менее, он неосознанно прибавил темп, хотя и без того старался пересечь свалку как можно быстрее. Спокойствия ему это, впрочем, не принесло. Напротив — крепло ощущение, что за ним теперь уже не просто наблюдают — за ним идут. Вновь, как и недавно на темной улице, он и хотел, и не решался оглянуться и убедиться. В тот миг, когда он все же решил это сделать, позади него чавкнула грязь. Затем еще и еще, уже немного с других направлений.