Николай поблагодарил и пошел в свою комнату переодеваться. В качестве запасных штанов у него были с собой только джинсы, что, возможно, не очень представительно для визитов к официальным лицам — ну да черт с ними, не британские лорды. К тому же к утру, вероятно, его брюки уже будут готовы. Приводить в порядок обувь ему пришлось все же самому. После того, как он смыл грязь в ведре и натер туфли вонючим гуталином, щедро предоставленным старухой — а потом долго, чуть ли не с остервенением мыл руки, намылив их, наверное, раз десять — Селиванов почувствовал, как чертовски устал и от этого дня, и вообще от Красноленинска. Что ни говори, а раскапывать чужую собственность на Канарах было куда приятнее. Так что, несмотря на дневное время, он завалился на кровать и некоторое время лежал, глядя в потолок и лениво размышляя о том о сем. Вспомнились бомжи. Зачем они все же шли за ним, если оставили свои намерения у выхода со свалки? Может, думали, что прилично одетый господин хочет предложить им работу? Хотя на желающих трудиться они отнюдь не походили. Или же он был для них чем-то вроде шикарного лимузина, проехавшего по улице, где никогда не видели ничего, кроме телег? А может, тут дело в каком-нибудь диком местном суеверии? Уж если дети приносят кошек в жертву советскому памятнику, чего ждать от бомжей… Впрочем, какая разница. Больше он на свалку в любом случае не пойдет, уж это точно. Кстати, какие они, строго говоря, бомжи? Место жительства у них есть, и вполне определенное… Странный, однако, сегодня складывается день — он изначально не хотел оказываться ни в парке, ни на свалке… ни, кстати, на Малой Коммунистической улице, да и в церковь тоже не рвался — а побывал во всех этих местах. Зато там, куда он стремится попасть…
С этой мыслью он заснул и спал без сновидений — во всяком случае, не помнил таковых. Разбудил его телефонный звонок.
— Слышь, командир, тут такое дело, — спросонья Николай не сразу опознал голос Сашки. — Мне тут в сервисе обещают все быстро сделать, и через час тачка будет, как новая. Только, сам понимаешь, заплатить надо. Сама деталь, потом охлаждалка, потом ремонт, ну и за срочность… а так они неделю возиться могут… у них тут очередь…
— Ну так заплати, — зевнул Николай.
— Не, ну я-то из каких шишей эти деньги возьму? — возмутился водила. — Это ведь тебе машина срочно нужна! А так, я ж говорю, неделю…
— Ну и сколько? — вкрадчиво осведомился Николай.
— Ну, короче, за все про все пять тыщ.
— Почему ты сразу не попросишь, чтобы я купил тебе новую машину? — произнес Селиванов подчеркнуто ровным тоном.
— А… не, ну… я ж говорю, они…
— Из-за того, что ты плохо следил за своей матчастью, мне сегодня пришлось добираться пешком через полгорода. Никакой автобус там, кстати, не ходит. И теперь ты еще пытаешься развести меня на пять тысяч? Между прочим, ты не единственный таксист в городе.
— Ну, — попытался хорохориться Сашка, — ты ваще-то тоже не единственный мой клиент…
— Правда? — искренне удивился Николай. — Ну тогда проси деньги на ремонт у остальных, делов-то.
— Да ты не так понял! — заторопился водила. — Я ж не к тому, что все пять тыщ с тебя! Я в смысле в долю войти… Тыщу дай хотя бы.
— За какие заслуги?
— Ох, жмоты вы московские! Сами как в масле катаются, а… Ну ладно, х… с ним, с сервисом, я тут на авторынок подскочу, там этот патрубок по дешевке найти можно, бэушный, конечно. И сегодня сам поставлю. Это в пятьсот где-то обойдется, — Сашка сделал паузу, надеясь на согласие, но, не дождавшись, жалобно произнес: — Ну хоть триста дай?
— Сто рублей, — сказал Николай. — И завтра в десять утра, даже без пяти, я должен быть на главной проходной комбината.
— Лады, — согласился Сашка. Судя по тону, он был не слишком удручен сбитой в пятьдесят раз суммой. Николай подумал, что, скорее всего, ни в какой сервис он вообще не ездил и нужную деталь на автобарахолке уже купил. А попытка развести наивного москвича на пять тысяч… ну, не вышло, так не вышло.
Николай посмотрел на экранчик телефона, проверяя время. Почти половина шестого. Да уж, вряд ли Сашка все это время просидел в сервисе — небось, уже и сам починил свою колымагу. Не пора ли позвонить Марине? Возможно, она еще на работе… но попробовать можно. Вряд ли на комбинате, в его нынешнем состоянии, служащие сидят от звонка до звонка.
Ему повезло: на третьем гудке женский голос сказал: «Алё?» Голос был молодой и довольно приятный, но интонация встревоженная — что, впрочем, не слишком удивительно, когда на личный телефон звонит незнакомец.