Пользы от всего этого, конечно, не было никакой, но раз на раз не приходится.
Николай подошел к сейфу, нагнулся и попытался достать листок, но щель между сейфом и стеной была слишком узкой, чтобы просунуть туда руку. Он попытался отодвинуть сейф, но тот был чересчур тяжелым. Николай подумал, что в столе или даже на столе наверняка есть какая-нибудь линейка — и действительно, посмотрев на стол от сейфа, увидел таковую, лежащую рядом с письменными принадлежностями. Еще двадцать секунд — и он зацепил линейкой листок и вытолкнул его наружу.
Это был, очевидно, титульный лист брошюры, причем не оригинальной, а не слишком чисто отксеренной. Пожелтевший, обтрепанный по краям, он выглядел очень старым — а оригинал, возможно, был еще старше. Стоя над ним в склоненной позе с линейкой в руке, Николай различил только крупные буквы заголовка:
Все, что он понял — что это готический шрифт.
Прочитать слово он не смог. Страница, похоже, была перевернута вверх ногами, но и понимание этого ясности не добавило. Готикой и нормальные-то слова с непривычки тяжело читать, а тут явно какая-то тарабарщина… шифр, что ли? Он распрямился и положил линейку на сейф (в левой руке он по-прежнему держал папку), затем снова нагнулся, чтобы подобрать листок…
— Вы к кому?
Николай вздрогнул — он совершенно не слышал шагов подошедшей — и резко выпрямился.
В дверном проеме стояла типичная комсомольская активистка, только постаревшая лет на тридцать. В своем октябрятско-пионерском детстве Николай еще застал таких — даже прическа у нее была откуда-то из семидесятых, только сейчас радикальную черноту ее волос, очевидно, обеспечивала краска.
— Вообще я к начальнику Первого отдела, — улыбнулся Селиванов как можно более обаятельно, — но…
— Это соседний кабинет, — холодно перебила крашеная.
— Да, я стучался, но там никто не ответил. Тогда я подумал, что, возможно, ошибся дверью, и…
— Что вы делаете в чужом кабинете?
— Ну, видите ли, у меня выпала из кармана монета и закатилась сюда, — ложь была глупой и неубедительной, но это было все, что он смог придумать экспромтом. — Я бы, конечно, не стал входить без разрешения, но, поскольку спросить было не у кого…
— Нашли?
— Монету? Да, — Николай не осмелился даже покоситься на оставшийся на полу листок, уверенный, что она это заметит. — Прошу прощения, это ваш кабинет?
— Это кабинет Сергея Сергеича. Уборщица, как видно, опять забыла его запереть. Безобразие, я уже писала на нее докладную.
«Интересно, когда эта уборщица вообще была тут в последний раз», — подумал Николай, обреченно шагая к выходу, а вслух сказал: — Ну, тогда передайте мои извинения Сергею Сергеичу.
— Ему уже ничего нельзя передать, — все так же строго сообщила крашеная. — Он умер этой весной. Прямо за этим столом, — добавила она тоном почти обвиняющим, который, вероятно, должен был означать «богатыри — не вы!» — Мы до сих пор не нашли ему замену.
— Жаль это слышать, — пробормотал Селиванов, выходя в коридор. Женщина заглянула внутрь, словно проверяя, не прячется ли в этой каморке без окон кто еще, погасила свет и захлопнула дверь.
— Вам туда, — указала она пальцем на соседний кабинет.
— Да, но я уже сказал, там никого…
— Этого не может быть, — вновь перебила его крашеная. Иван Валерьяныч всегда на месте.
Николай лишь пожал плечами — мол, что я могу поделать? Женщина быстро, словно ее рука дергалась от тика, постучала в дверь сухими костяшками пальцев. «Да!» — откликнулся мужской голос изнутри.
Крашеная сделала выразительный жест — «ну что, видите?» Николай, совершенно шокированный — он мог поклясться, что не слышал, как кто-нибудь отпирал дверь и заходил в этот кабинет — лишь произнес одними губами «спасибо!» и вошел.
Этот кабинет был не намного больше предыдущего и также лишен окна. Правда, стол в нем стоял не параллельно, а перпендикулярно двери, и перед ним стоял стул для посетителей — не офисное кресло, а обычный деревянный четвероногий. За столом сидел узкоплечий и тонкошеий человек лет пятидесяти, с длинным невыразительным лицом, большими залысинами и тусклыми глазами неопределенного цвета. Николаю подумалось, что он, должно быть, невелик ростом, хотя о сидящем это никогда нельзя сказать с уверенностью.
— Здравствуйте, я журналист Селиванов. У нас с вами назначено…