— На десять утра, между прочим, — сухо произнес хозяин кабинета, бросая демонстративный взгляд на часы.
— Я здесь был в десять, но вас не было!
— Я здесь с начала рабочего дня. С девяти.
— Но я стучал…
— Значит, плохо стучали.
На глухого этот субъект не походил, и у Николая возникла твердая уверенность, что над ним банально издеваются. Точнее — показывают, кто здесь главный.
— Ладно, — вздохнул он, — давайте начнем интервью, если вы не против.
— Я вас слушаю.
Сесть Селиванову так и не предложили, и он опустился на стул без приглашения. Затем открыл свою папку и вынул ручку.
— Прежде всего, — сказал он, снимая колпачок, — позвольте узнать ваше имя, а то мне, к сожалению, назвали только должность…
— Червяк Иван Валерьянович.
— Как? — переспросил Николай, решив, что ослышался.
— Валерьянович, — невозмутимо повторил начальник Первого отдела.
— Нет, отчество я понял. А фамилия… так и пишется?
— Да. Так и пишется. Червяк. Вас что-то смущает?
— Меня — нет, — заверил Николай.
— Я не из тех, кто отказывается от своих корней, — холодно отчеканил его собеседник, отвечая на невысказанный вопрос. — Мой дед был Червяк, мой отец был Червяк, мой сын Червяк и мои внуки будут Червяками. И мне неважно, кто и что по этому поводу думает. Это понятно?
«Лихо он решает за внуков, которые, возможно, еще не родились», — подумал Николай, но вслух, конечно, поспешно произнес: — Само собой. А как давно вы работаете на комбинате?
— Всю жизнь. Начинал простым охранником. Действительную служил во внутренних войсках, попал сюда, так здесь и остался.
— Значит, вы очень хорошо знаете комбинат. Можете вкратце рассказать о нем читателям?
— Комбинат — это самое старое действующее предприятие России, — назидательно произнес Червяк. Ему более четыреста лет («четырехсот!» — мысленно поморщился Николай, не терпевший безграмотности), и за все эти годы он никогда, даже в самые трудные исторические периоды, не прекращал работы. Бывало, что работа приостанавливалась почти до нуля, но полностью все-таки не прекращалась. Перестройка и последовавшее за ней десятилетие развала в этом смысле стали для нас самым тяжелым испытанием за четыре с половиной века российской государственности. Но даже и в это время мы сумели сохранить предприятие и, хотя сейчас наши мощности загружены менее чем на один процент, мы готовы к возобновлению производства в полном объеме, как только будет принято соответствующее политическое решение. К счастью, у нас есть основания на это рассчитывать. Возможно, не все еще наши враги это поняли, но нынешнее руководство страны смотрит на ситуацию с куда более патриотических позиций, чем предыдущее.
— Это ваше личное впечатление, или есть уже некая утвержденная программа возрождения комбината?
— Пока не утвержденная. Но есть четкие и недвусмысленные сигналы.
— Ну хорошо. Но пока не очень понятно, о чем вообще речь, — широко улыбнулся Николай. — Можете вы пояснить нашим читателям хотя бы в самых общих чертах, не раскрывая, разумеется, никаких государственных тайн — что, собственно, производит комбинат?
— Силу и славу России, — отрезал Червяк.
— Хмм… ну понятно. То есть было бы понятно, если бы речь шла о каком-нибудь другом предприятии ВПК. Но четыреста лет назад, насколько я понимаю, ни ядерного, ни химического оружия не было. Как и иных высоких технологий военного назначения…
— Иван Грозный и без высоких технологий увеличил территорию государства в два раза. И наш комбинат сыграл в этом важнейшую роль. Хотя тогда он, конечно, назывался по-другому. И с тех пор не раз перестраивался. Эти корпуса, в частности, построены в тридцатые годы. Этого… в смысле, уже прошлого века.
— Ну да, конечно. Было бы странно, если бы сейчас вы занимались тем же, чем и в шестнадцатом столетии.
— Мы идем в ногу со временем, но верны традиции.
— Кстати, а почему на комбинате нет компьютеров? Даже у вас, как я вижу?
— Так положено.
— Кем и почему положено?
— Это закрытая информация.
— Ну а все-таки… ладно, понимаю, что ваша современная продукция — это секрет, но что здесь производили в прошлые столетия? Это-то сейчас уже никак не может быть тайной. Порох, пищали, пушки?
— Я вам уже все сказал.
— Хорошо. Силу и славу, понятно. Как насчет побочных эффектов? В частности, верно ли, что работа комбината негативно влияет на окружающую среду?
— Полная чушь.
— Но ваша здешняя погода…
— Это наша нормальная погода, — Червяк выделил голосом «наша» чуть ли не с гордостью.