— Почему не может? — пожала плечами Марина. — У нас тут вообще… аномалия, — она посмотрела на затянутое тучами небо, невольно втягивая голову в плечи.
— Ну, электричество-то работает. Лампы, телефоны…
— Во внешнем круге да. А ближе к центру, говорят… — она не закончила фразу и перескочила на другую тему: — А что касается работы, то как раз у меня ее не так и мало. Видите ли, комбинат — это большое комплексное хозяйство, и даже в условиях, когда поставки основного сырья фактически свернуты, он потребляет широкую номенклатуру артикулов, от тех же ламп и канцтоваров до оружия и боеприпасов…
— Вот как?
— Ну да, это же никакой не секрет, что у нас вооруженная охрана… Ну и многое другое, конечно. Всякие там кабели, обмотки, зубчатые колеса, цепи, тросы… все же изнашивается, нуждается в ремонте и профилактике, соответственно — в инструментах для всего этого… свой автопарк со своими ремонтными мастерскими, ГСМ, топливо для котельных, продукты для столовых, лекарства для медсанчасти… много чего. Наша специфика, опять же. Те же пишущие машинки, думаете, легко обслуживать и заменять, если их уже никто не производит?
— Понятно. Даже на холостом ходу комбинат продолжает потреблять немалые бюджетные ресурсы. Переводить народные деньги в пустоту. Жаль, конечно, что вы не застали время, когда все это работало на полную мощность, и не можете сравнивать…
— Я нет, но мне Лидия Петровна рассказывала. Она на комбинате полвека проработала, последние годы пенсионеркой уже — в девяностые на одну пенсию не прожить было… вот недавно только ушла, здоровье совсем никуда стало, не знаю, сейчас жива ли еще. Так вот она говорила, что больше всего комбинат был загружен при Сталине, в три смены работали, товарняки с сырьем для нас едва разгружать успевали. Но тогда, по ее словам, не самое сложное время было, потому что все уже отлажено, как конвейер. А тяжелее всего было как раз в девяностые, когда вроде и производство свернули, но и все годами налаженные схемы поставки накрылись. Всех тех сопутствующих артикулов, про которые я говорила. Комбинат же все это добро со всего Союза получал, а тут не только республики отвалились, но и соседние области таможенные барьеры начали устраивать — да и не только барьеры, просто у самих производство накрылось. Фактически, с нуля приходилось все снабжение выстраивать.
— И что, неужели канцелярские кнопки или пусть даже всякие запасные шестеренки ближе союзных республик взять было негде?
— Ну, в конечном счете, как видите, взяли, пришлось что-то ближе находить. То есть новые схемы поставок получились, конечно, оптимальней предыдущих. Как говорится, не было бы счастья… Хотя, некоторые артикулы до сих пор из-за границы идут. Фанеру вот, например, финскую закупаем. Ну неужели у нас в России своей фанеры нет? Да еще, небось, из нашего же леса сделанную, что на экспорт идет… Я пыталась на начальство выходить, мол, можно же дешевле у нас найти… и опять же, у нас стратегическое предприятие, нехорошо от заграницы зависеть… но мне сказали, мол, не лезь не в свое дело, у нас долгосрочные контракты. Только, если вы про это будете писать, не говорите, что от меня узнали.
— Само собой. Это, Марина, называется простым русским словом «откат».
— Да я понимаю, что с этих контрактов им в карманы капает, не такая я наивная…
— А по основному сырью вам тоже пришлось новые схемы выстраивать? Оно тоже из других республик шло?
— Сырье — это не наша забота, — отмахнулась Марина.
— Как так?
— Так. Сырье нам… смежники поставляют. Это целиком их ответственность. А я в эти дела и лезть не могу, допуска не имею.
— Как-то странно, что комбинат со своей стороны этот процесс не контролирует. Даже при плановой экономике такая односторонняя зависимость не слишком работала… как, впрочем, и вся плановая экономика… Неужели смежники не подводят?
— Ну как же не подводят, я же вам сказала — сейчас поставок фактически нет, комбинат на холостом ходу…
— Так вот в чем дело! Не в том, что комбинат прикрыли сам по себе, а в том, что он не получает необходимого сырья?
— Да нет, это все вместе… если бы не было решения свернуть работы на комбинате, то и поставки бы продолжались. Но я ж говорю, это все до меня было, в перестройку еще, при Ельцине.
— Перестройка — это Горбачев.
— Ну, может, при Горбачеве. Я тогда маленькая была, политикой не интересовалась. Слышала только краем уха, что родители говорили, да и то они старались в моем присутствии не обсуждать…