Марина коротко кивнула на прощанье и быстро пошла в сторону комбината — на сей раз кратчайшим путем между ларьками. Николай некоторое время провожал ее взглядом, затем тоже поднялся и пошел в перпендикулярном направлении — мимо памятника в сторону идущей прочь от комбината улицы.
— Селиванов! — услышал он вдруг, едва миновав постамент.
Николай вздрогнул от неожиданности, словно его окликнул сам Ленин, но, разумеется, неприятный старческий голос принадлежал другому коммунисту. Обернувшись, Николай увидел стоявшего возле постамента Славеста. На сей раз — без Джульбарса.
На сей раз, увидев его на свету, а не в полумраке беседки, Николай понял, что Славест кого-то ему напоминает. Ах, ну да — Петьку, очевидно. Сходство впрочем, в глаза не бросалось — Петька выглядел откровенным дегенератом, чего о Славесте, при всей неприязни Селиванова, сказать было нельзя: тот скорее производил впечатление фанатика, иссушенного пожирающим его изнутри огнем, но от природы не лишенного некоторого даже благородства черт. Тем не менее, если мысленно закрыть низкий лоб и скошенный подбородок последнего мужчины в роду Безруковых, а заодно представить, что он похудел килограммов на двадцать и длительное время воздерживался от спиртного, то глубоко посаженные серые глаза, верхняя часть носа и скулы совпали бы, пожалуй, довольно точно. Все-таки, видимо, если Маша и шантажировала Славеста отцовством, то при этом не врала…
— Вы следили за мной? — раздраженно спросил Николай. Впрочем, можно было и не спрашивать — вероятность, что Карлов оказался здесь случайно, со всей очевидностью стремилась к нулю. А вот проследить Николая от комбината тому было нетрудно. Хотя — что бы он стал делать, если бы объект наблюдения не пошел пешком в сквер, а уехал на машине? Впрочем, кто сказал, что у Славеста нет своего автомобиля. Наверняка какая-нибудь советская рухлядь, но тем не менее… Слышал ли он что-то из разговора на скамейке? Николаю совсем не хотелось, чтобы у Марины из-за ее откровенности были неприятности — каковые старый совок, пусть и отставной, определенно мог устроить.
— Как ваше интервью? Довольны? — осведомился Карлов, игнорируя вопрос.
— Нормально, — холодно ответил Николай. В очередной раз благодарить Славеста он не стал.
— Узнали все, что хотели? — в голосе старика звучала нескрываемая издевка.
— Узнал то, что можно было узнать от человека-плаката.
— Но хотели бы узнать больше, не так ли? — теперь Карлов говорил почти заговорщицки, даже понизил голос.
— К чему вы клоните? — нахмурился Николай.
Славест, видимо, надеялся, что журналист подойдет к нему, но тот этого не сделал, так что он шагнул к Селиванову сам. Теперь Николай отчетливо видел, что старик ниже него на полголовы.
— Я могу достать вам пропуск во внутренний круг, — сообщил Славест.
— И за что такая честь либералу-антисоветчику? — усмехнулся Селиванов. Он был уверен, что это какая-то провокация, но пока не мог понять, какая именно.
— Мне нужна от вас кое-какая помощь.
«И вам тоже?» — чуть не вырвалось у Николая.
— Какая? — спросил он вместо этого.
— Вы знаете Васильчикова?
— Аркадия Семеновича? Да.
— Его отец был следователем НКВД в эпоху Больших Чисток. Из тех, о ком Сталин писал в своей статье «Головокружение от успехов». Он поплатился за допущенные перегибы, хотя потом предатель Хрущев его реабилитировал…
— Это мне тоже известно.
— Васильчиков, воспользовавшись служебным положением, выкрал из архивов некоторые документы по старым делам, которые вел его отец. Меня интересует один из этих документов. Это донос, по которому был арестован… некто Владислав Кириллов.
— Друг отца Алевтины Федоровны, впоследствии давший показания на него самого? — припомнил Николай. — То есть фактически автор доноса погубил сразу две семьи… как минимум. И вы хотите знать, кто это был?
— Не обязательно «был». У меня есть основания подозревать, что этот человек все еще жив.
— Спустя 65 лет? Вот уж вряд ли, тем более в России.
— Иначе Васильчиков вряд ли до сих пор хранил бы этот документ, — возразил Славест.
— Может, уже и не хранит… вам, насколько я понимаю, он его не показывал. Но, собственно, вам-то какое дело до этой давней истории? А, понимаю — ваши родители тоже были репрессированы по тому же делу?
— Да, — ответил Славест после паузы.
— Мне казалось, вы оправдываете сталинские репрессии, не удержался Николай.
— Я оправдываю подлинную борьбу против врагов народа, строго произнес Карлов, — но не злоупотребления ею в личных корыстных целях. Если злоумышленник столкнул человека на пути перед поездом, вы же будете обвинять столкнувшего, а не машиниста? Мне необходимо знать правду.