— Здоров, — сказал ему Николай, останавливаясь. Телогрейконосец окинул его презрительным взглядом снизу вверх:
— Те чо надо?
— Узнать кой-чего хочу. Ты здесь работаешь?
— Я здесь живу, — буркнул мужичок, не выпуская папиросу изо рта.
— Ну, тем более. Значит, все тут знаешь, — произнес Николай с интонацией почти угодливой, от которой ему самому стало противно. Говорить стоя с сидевшим тоже было неприятно, но сесть было некуда — не на провонявшие же креозотом шпалы.
— Курить есть? — осведомился бомж, мигом проникаясь сознанием собственной значимости.
— Нету. Но на пузырь дам, если скажешь, что мне надо.
— Сначала пузырь покажи.
— Я сказал — на пузырь, — повторил Николай. — Деньгами дам, — он достал бумажник и помахал им в воздухе.
— Чо мне твои деньги, — не вдохновился телогреечный. — Это еще в магазин топать надо…
— Сходишь, не развалишься. Радовался бы, что тебе вместо паленой дряни деньги дают. Сходишь и сам выберешь, что больше по вкусу.
— А чо там выбирать? Как будто все это палево не из одного крана разливают. Этикетки только разные… демократия, бля.
— Ну короче, ты выпить хочешь или нет? — потерял терпение Николай. — Могу ничего не давать, я не настаиваю.
— Ладно, ладно… чо хотел-то?
— Грузовики сюда с комбината ездят — знаешь?
— Ну.
— Сегодня ночью один приезжал.
— Ну.
— Ящики привозил. Знаешь, где они?
— А вот, — бомж кивнул на свой костер. Николай перевел удивленный взгляд на огонь и понял, что топливом действительно служат разломанные листы фанеры.
— Сухая фанера, хорошо горит, — одобрительно продолжал бомж. — Импортная, кажись. Не то что доски местные, сырые все.
Угу, подумал Николай. Финская. Купленная за валюту, полученную от продажи леса, который идет на производство этой фанеры, которая идет в костер бомжа.
— Это чего же их, сразу выкидывают?
— Не, не сразу. Ночью привозят, утром выкидывают. Самосвал на свалку забирает. Ну и я себе утаскиваю, какие успею.
— А внутри-то что?
— А ничего, — бомж для убедительности постучал по ящику, на котором сидел. — Пусто.
— Но, может, прежде, чем выкинуть, из них что-то выгружают?
— Не, — бомж убежденно помотал головой. — Так заколоченные и выкидывают.
— Ясно, — побормотал Селиванов, а затем спросил с усмешкой: — А ты сам-то чего на свалку жить не идешь? Ваши вроде все там.
— На свалке, конечно, с хавчиком получше, — мечтательно произнес телогреечный, — но народ больно стремный. Говорят, они там друг друга жрут. Да и не больно-то они пускают чужих. Не, ну его нах. Я лучше тут, в вагончике. Тут хорошо, не стремает никто. Зимой тока, сука, холодно.
«Русский Диоген, блин», — подумал Николай.
— А чего не уедешь в другие края? — осведомился он вслух. — Туда, где теплее. На каком-нибудь товарняке.
— Да я сюда так и приехал, — усмехнулся бомж редкозубым ртом. — Вот на этом поезде, — он кивнул головой на все тот же состав. — Уже лет… а, хер его знает скока назад. Тоже все искал, где она, лучшая жизнь. При Горбаче искал, при Ельцине искал… А поезд приехал и встал тут, с концами. Ну, значит судьба…
Он вытащил из кармана ватника немыслимо грязный платок, развернул его на ящике (Николай увидел серый порошок внутри), затем вынул изо рта бычок, мастерски загасил его плевком, потом разломал и хозяйственно вытряс табачные крошки в общую кучку. — Деньги-то давай, — деловито потребовал он, снова пряча платок в карман.
— Держи, — Николай протянул ему сотню и побрел обратно через пути.
— В горадминистрацию, — велел он Сашке, садясь в машину.
— Ну ты сегодня прям разъездился, — осклабился водила.
— Тебе-то что, только лишний заработок.
— Да не, я разе ж против… погнали.
Он и впрямь погнал довольно резво, и спустя всего несколько минут, благополучно не задержавшись ни на одном светофоре, «Волга» остановилась напротив трехэтажного желтого особняка с довольно-таки хлипкими колоннами, который не привлек бы ничьего внимания где-нибудь в Москве или в Питере, но на фоне убожества красноленинской архитектуры казался чуть ли не Парфеноном в его первозданном великолепии. С флагштока над фронтоном мокрой тряпкой свисал трехцветный российских флаг. С постамента напротив на этот флаг указывал каменной рукой очередной Ленин.