Что именно здесь могут утилизировать? Радиоактивные отходы? Какую-то химическую дрянь? Во внутреннем круге гигантская шахта, куда все это сваливают? Но Марина говорит, что на комбинате нет никаких мер безопасности, связанных с подобными вещами. Она может и не знать… хотя вряд ли, инструктаж на вредных и опасных производствах проходят все сотрудники. Отработка действий на случай утечки и все такое. Опять же, пафос Червяка в эту версию не вписывается. Даже с точки зрения самого ярого ура-патриота «сила и слава России» едва ли состоит в закапывании под землю всякой отравы. И что тогда утилизировал комбинат в прошлые столетия?
Теперь еще эта история с клубом «Вервольф» и переделом наркорынка. Кто в ней замешан? Действительно ли милиция и ФСБ готовы разделить барыши, или есть шанс стравить вечных соперников друг с другом — и насколько тотально коррумпированы те и другие? Тот же милейший рыболов-пенсионер Васильчиков — он в курсе всей схемы или лишь выступает в качестве передаточного звена между «Вервольфом» в лице Косоротова и своими бывшими коллегами? Или, скажем, лейтенант Сысоев, оправдывающий коррупцию… но как знать — вдруг он захочет выслужиться на борьбе с ней, если дать ему хорошую зацепку? Вот только рискнет ли… В любом случае, прежде чем пытаться прощупать кого-то из них, надо переговорить с Косоротовым — раз уж Николай пообещал Марине попытаться вытащить его из беды. К тому же это может прояснить некоторые важные аспекты. А откуда вообще следует, подумал вдруг Николай, что весь этот план «Вервольфа» — правда? Он ведь знает об этом только со слов Марины. Сама она, скорее всего, не врала — если только она не очень хорошая актриса. Но врать мог ее отец. Что, если поп придумал эту «ложь во спасение», дабы отвадить дочь от блудного сожительства? Такая ложь, видимо, считается меньшим грехом, чем раскрытие тайны исповеди…
Николай взял телефон, желая позвонить Михаилу — но мобильный сам зазвонил в его руке. Это оказалась Светлана.
— Мне звонили из милиции, — сообщила она.
— И что там? — сразу напрягся Николай.
— Хорошие новости… то есть, насколько такие вещи вообще можно называть хорошими, конечно. В общем, хорошо в них то, что нас с вами больше ни в чем не подозревают Они установили причину смерти, это действительно оказались собаки.
— Вот как? Почему же поначалу говорили, что собаки грызли уже мертвого? («Или все это была разводка с целью меня запугать?» — подумал Николай про себя.)
— И это тоже правильно. Большинство укусов посмертные, но не все. Самый первый, в горло — он и стал причиной смерти. А все остальные нанесены позже, да. Видимо, его загрыз вожак, самый сильный пес, который какое-то время не подпускал к телу других собак.
— И других не подпускал, и сам больше не рвал? Прямо собака на сене, в буквальном смысле, — усмехнулся Николай и запоздало прикусил язык, осознав, что Светлане его ирония может быть неприятной.
— Ну я не знаю, мне, наверное, не все детали рассказали, — спокойно ответила женщина. — И потом, мало ли, может, он не голодный был, просто злой.
— Угу. Пес их ведает, псов.
— В общем, сказали, дело закрыто, — сказала Светлана, явно не опознав цитаты. — Завтра похороны. Приходится вот мне теперь этим всем заниматься, — пожаловалась она.
— Вы не обязаны.
— Ну как, единственная близкая родственница, если не считать бабушки…
— Все равно не обязаны. Кстати, — усмехнулся Николай, у него еще отец есть.
— Официально это нигде не зафиксировано.
— Интересно, он придет на похороны? Да и вообще, его хоть теперь-то известили?
— Ой, я как-то со всем этим и забыла… надо же ему позвонить! Мне почему-то казалось, что он должен знать… но действительно, кто ж ему скажет, если милиция про него не в курсе, а я и бабушка с ним не говорили? В нашей местной газете, правда, уже заметка прошла — мол, очередное нападение бродячих собак окончилось смертью красноленинца Петра Б., и когда, наконец, городские власти решат проблему заброшенной стройки… но если он и читал, едва ли понял. Мало ли в городе Петров Б… Ох, тяжело это, — вновь пожаловалась Светлана. — Сообщать теперь еще такие вещи, пусть он сына и не любил… Вы когда-нибудь хоронили кого-нибудь?