Николаю не хотелось приближаться к ним, но у него не было выбора, и он сделал еще несколько шагов. Теперь он понял, что на пьедестале не карлик, а ребенок — очень уродливый, горбатый, кривобокий, с неестественно выгнутыми конечностями. Но главное — у него не было ни лица, ни вообще большей части головы, одна лишь нижняя челюсть, из которой, как из жуткой чаши, бил черный нефтяной фонтан. Николай понял, что это Павлик Морозов, сын Саввы Морозова. А еще он понял, что красные галстуки пионеров — это вовсе не галстуки. Это кровь, текущая по их белым рубашкам из разорванных шейных артерий.
А меж тем шаги сзади приближались, и Николай испуганно заметался. Никаких дорог, кроме той, по которой он пришел, отсюда не было — только сплошная стена деревьев. У него мелькнула мысль, что он может спрятаться за памятником — хотя тот внушал ему почти такой же ужас, как и то, что приближалось сзади. Но все же Николай двинулся вперед, пытаясь обойти мертвых или все же живых? — пионеров. Однако в тот же миг Павлик Морозов со страшным скрипом поднял гипсовую руку, обличающе указуя на него. Рука поднималась тяжело и трудно, от нее отламывались куски и со стуком и шорохом сыпались на пьедестал — но все же укрыться от нее было невозможно. Шаги смолкли прямо у Николая за спиной; он понял, что оно там, что оно примеряется — но ужас парализовал его, не давая обернуться, и он мог только кричать…
И проснулся от собственного крика. Еще несколько секунд он по-прежнему не мог понять, на каком свете находится — ибо тьма вокруг была абсолютной, а ему по-прежнему было душно, и что-то стесняло его движения. Но затем он сообразил, что попросту замотался в одеяло с головой. Высунув голову на свободу, он глубоко вдохнул воздух комнаты.
«Вот ведь, приснится же…» — подумал Селиванов. Он не помнил, когда ему снились кошмары в последний раз. Впрочем, и сейчас увиденные во сне образы быстро тускнели и изглаживались из памяти, оставляя лишь общее ощущение невыносимой тоски, ужаса и безнадежности. И вот это ощущение уходить никуда не собиралось. Пожалуй, Николай предпочел бы помнить, что именно его напугало. Но это было уже не в его власти. Оставалось надеяться только, что следующий сон не станет продолжением предыдущего, а, напротив, затрет его окончательно.
В следующий раз он проснулся уже только от стука в дверь и оклика старухи: «Николай, вы будете завтракать?» В окно сквозь занавеску пробивался тусклый свет вечно пасмурного дня..
«Deja vu,» — подумал Николай. «День сурка. Зеркало для героя. Который в нем не отражается, потому что ночью Красноленинск выпил его душу, и он стал вампиром..»
— Сейчас иду! — крикнул он, с неохотой выбираясь из теплой постели. Он знал, что ночью ему снилось что-то гадкое, но не мог припомнить, что. Кажется, он ходил в какое-то жуткое место… Николай, наверное, не очень удивился бы, если бы обнаружил на полу и в постели грязные следы босых ног, как в каком-то из романов Кинга. Но нет, это был, разумеется, просто сон.
Десять минут спустя, умывшись и побрившись (и даже скорчив пару жутких рож перед зеркалом), он уже сидел на кухне и глядел, как хозяйка ставит на стол предсказуемую тарелку с оладьями. Впрочем, вчера они были неплохи, так и что и сегодня он против них не возражал. Хотя варенье, конечно, по виду и консистенции слегка напоминало антрацит.
Николай для приличия спросил старуху о самочувствии, хотя уже и сам видел, что вчерашний обморок не был ничем серьезным.
— А что это у вас, Алевтина Федоровна, телевидение тут такое странное? — задал он более занимавший его вопрос, помешивая чай. — Отстает на двадцать лет, круче, чем часы Безумного Шляпника.
— Какого еще шляпника? Это вы, верно, канал «Ностальгия» смотрели. Они целыми днями советские передачи крутят. Не то чтобы фильмы какие-то, а вот прям все подряд — и новости, и спорт, и «Сельский час» с «А ну-ка, девушки!» Причем не вразнобой, а вот возьмут программу за то же число, только года другого, и прям по программе все и шпарят, точь-в-точь, как тогда.
— Оригинальный маркетинговый ход. Это что ж, все эти записи сохранились?
— Ну, видно, сохранились.
— И как они вопрос с авторскими правами решили?
— Ну, видно, решили.
— А рекламу куда пихают?
— А нет рекламы. На то она и ностальгия.
— На что же они, в таком случае, существуют?
— А у них еще платные кабельные каналы есть. Там и другие советские программы смотреть можно, не только одну. А еще их город дотирует из бюджета на культуру.