Надо было на что-то убить оставшееся время; в нормальном месте он бы полез смотреть новости в интернете, но здесь, увы… И как только люди жили в средние века — не то что без интернета и вообще компьютеров, без фильмов и аудиозаписей, но даже без книг, которые были страшно дорогой редкостью и среди которых почти не было светской литературы? Все эти современные недоумки, мечтающие о средневековой романтике, на третьи сутки полезли бы там на стенку даже не от жуткой антисанитарии и отсутствия элементарных бытовых удобств вроде горячей воды и туалетной бумаги, а просто-напросто от скуки… К счастью, Красноленинск все же не средневековье, здесь у него есть хотя бы электричество для ноутбука. Так что Николай загрузил один из фильмов, хотя вообще предпочитал смотреть их в темноте — но пасмурное небо в сочетании с задернутыми шторами давало не слишком много света. Он услышал — или, скорее, почувствовал — как хлопнула дверь, но принципиально не стал вынимать из ушей наушники, не желая больше вникать ни в какие потенциальные проблемы старухи.
Фильм в итоге оказался полным дерьмом, непонятно за что получившим свои высокие рейтинги. Николай удалил его и с мстительным удовольствием очистил корзину. С улицы донесся длинный гудок — не иначе, Сашка рапортовал о своем прибытии. Ну да — 13:32. Из окна своей комнаты, впрочем, Николай не мог его видеть. Погоняв еще десять минут Minesweeper — и ни разу не добившись успеха — Селиванов пошел одеваться.
Дорога действительно заняла немногим больше десяти минут. Дом оказался многоподъездной пятиэтажкой без всяких домофонов (впрочем, о тщетной попытке установить таковой в первом подъезде свидетельствовал пустой железный короб с сиротливо свисающими оборванными проводами). Внутри воняло кошачьей (а возможно, и не только) мочой и висели на стене закопченные от многочисленных поджогов почтовые ящики; длинный язык сажи над ними тянулся к потолку, а многие дверцы были выломаны. Поднявшись по лестнице, стены которой были размалеваны черными каракулями, на квадратную площадку, куда выходило три двери, Николай без труда определил нужную — номера на ней не было, но она единственная оказалась железной — и, бросив взгляд на часы (13:59), позвонил в дверь квартиры.
Изнутри донесся мелодичный звонок и почти сразу же защелкали замки (за первой дверью предсказуемо оказалась вторая). Наконец обе они распахнулись, и Селиванов увидел мужа Светланы.
Он не был громилой-уголовником; язвительное описание Алевтины Федоровны оказалось вполне точным (причем старуха еще забыла упомянуть довольно заметное брюшко). Но и похмельным неудачником он тоже не выглядел. Напротив, он был гладко выбрит, одет почти что парадно — даже при галстуке поверх белой рубашки, хотя и без пиджака (из стиля выбивались разве что драные коричневые шлепанцы), и встретил гостя бодрой и деловитой американской улыбкой. Николай уловил даже легкий аромат мужского парфюма. У него мелькнула шальная мысль, действительно ли это тот же человек, с которым он говорил по телефону меньше трех часов назад.
Ну да, разумеется — местная мафия подслушала разговор, убила потенциального разоблачителя и подсунула столичному журналисту двойника, как же иначе.
— Здравствуйте! — Михаил крепко пожал ему руку, затем сделал приглашающий жест. — Прошу! Проходите в большую комнату.
— А где тут у вас можно вымыть руки?
— А вон, справа от кухни.
Выйдя из ванной и проходя по коридору, Николай, по профессиональной привычке интересоваться чужой недвижимостью, быстро оценил планировку квартиры. Дом, конечно, не фонтан, а вот квартирка ничего так, трехкомнатная — две комнаты по сторонам коридора и одна, большая, в конце. В первый миг ему не показалось странным, что бизнесмен в период своего процветания смог такую купить — тем более что цены здесь далеко не московские. Но затем он вспомнил, что Михаил к этой квартире отношения не имеет — она досталась Светлане от матери. Трехкомнатная для матери-одиночки с двумя детьми разного пола — с точки зрения здравого смысла нормально, но вот с точки зрения советской власти, пожалуй, слишком щедро для простой работницы комбината…
Большая комната встретила его предсказуемо советским интерьером — блестящая полировкой и стеклами «стенка» социалистических времен, скорее всего, чешская или ГДРовская, раскладной диван, протянувшийся вдоль стены между креслом и телевизором (который, кажется, был здесь единственным современным предметом — но несомненно покоился на том же месте, что и предшествовавший ему «Рубин» или «Горизонт»), всенепременный ковер с абстрактным узором на третьей стене, той, что напротив окон, и полированный стол из того же гарнитура, что и стенка, который хозяин к приходу гостя выдвинул на середину и накрыл белой скатертью. На скатерти стояли какие-то тарелочки с закусками и возвышались две бутылки — одна, кажется, с каким-то белым вином, другая, водочная — с кроваво-красной жидкостью, при взгляде на которую Николаю вдруг стало тяжело и неприятно — она напомнила ему уже забытый ночной кошмар, хотя он так и не вспомнил, что именно видел.