— Что, до пенсии? — усмехнулся Николай.
— Вообще никогда. Больше этих людей никто не видит. Ни живыми, ни мертвыми.
— А готовая продукция? Ее как вывозят?
— Ее не вывозят.
— То есть как?
— Так. Машины с комбината порожняком идут. Это любой шофер знает.
— Слушай, ну это ж бред какой-то! Что там у них, во внутреннем круге — черная дыра, что ли?
— Может, и дыра, — мальчик пожал плечами, и его отрешенно «демоническое» выражение лица, типичное для рассказчика страшных историй, вдруг сменилось обычным детским: — Я же вам говорю, это все байки. Вы что — в сказки верите?
— Не верю, — согласился Николай. — Но насчет готовой продукции — правда?
— Говорят, что да. Но это вы у шоферов спрашивайте.
«И спрошу, — подумал Селиванов. — Надо будет еще потолковать с Сашкой. Впрочем, экспедитор Марина тут, пожалуй, еще более ценный источник…»
— А в каком круге твоя бабушка Маша работала, ты знаешь? — осведомился он вслух.
— Во втором. В среднем, то есть. Там женские цеха тоже есть.
— И что там делала?
— Не знаю. Я ее не помню. Я совсем маленький был, когда она умерла.
— А… твой дядя? Тоже там же?
— Да. Только не называйте это дерьмо моим дядей, — скривился Женя.
— Ну, что уж тут поделаешь. Родственников не выбирают.
— Почему не выбирают? При Сталине, вон, от родни отрекались. Вот и я от него, считайте, отрекся.
— Ну… в принципе, логично. Но надо же его как-то называть.
— Шибздик. Это его блатная кличка.
— Ясно, — хмыкнул Николай.
— А вы правда журналист? — спросил вдруг Женя.
— А кто я, по-твоему? Американский шпион, выведывающий тайны комбината?
— Было бы неплохо, — заметил мальчик.
— Боюсь, что московский журналист Николай Селиванов для этого слишком известен, — усмехнулся Николай.
— Спорю, что отец не спрашивал у вас документы. Поверил на слово. А назваться можно любым именем.
— Ты выиграл, но твоя мама мой паспорт видела. Да и тебе могу показать журналистское удостоверение, — Селиванов широко улыбнулся.
— Фальшивку изготовить в наше время не так уж трудно, тем более в Америке, — не смутился Женя.
— Вынужден тебя разочаровать, но я действительно тот, за кого себя выдаю. В Америке, правда, бывал. Но ЦРУ упустило эту возможность меня завербовать. Совсем, гады, мышей не ловят после перестройки, — Николай продолжал забавляться.
— А вы бы согласились? — серьезно спросил мальчик.
— Стать шпионом? У меня, знаешь ли, уже есть работа. И, кстати, похожая на работу разведчика. Я ищу информацию, которую пытаются скрыть, в том числе и государственные люди. Но сообщаю ее не спецслужбам, чьим бы то ни было, а обществу. Что, на мой взгляд, куда правильней и благороднее, уж извини за пафос.
— А я бы согласился, — Женя словно не слушал. — Я бы все им рассказал. Только чтобы они меня забрали в Америку. Или в Европу. Главное — прочь отсюда.
— А знаешь что, Евгений? — у Селиванова возникла идея. Не очень благородная, но… — Забрать тебя в Америку я, конечно, не могу, но у меня есть для тебя шпионское задание. Можешь узнать для меня телефон, как ты выразился, шлюхи твоего отца? Он, похоже, не всегда носит мобильник при себе, так что это должно быть нетрудно. Ему это никак не повредит, — добавил Николай поспешно.
— Могу. А что мне за это будет?
— А что ты хочешь?
— Сто долларов.
— Ого! Губа не дура. Но, видишь ли, это не настолько ценная и уникальная информация. Как насчет десяти? В рублях по курсу — валюты у меня при себе все равно нет.
— Двадцать, — тут же перестроился Женя.
В коридоре послышался голос «да, Вовк, до встречи» и шаги возвращавшегося Михаила, и Николай поспешно произнес «хорошо» и сунул Жене визитку. Мальчик спрятал ее в карман рубашки прежде, чем вошел отец.