— Вы извините, — обратился Михаил к гостю, — но вынужден сейчас уехать: дела.
— Все в порядке, — кивнул Селиванов, поднимаясь, — мы, как я понимаю, уже все обсудили. Но если захотите что-то добавить, всегда можете мне звонить, — он протянул еще одну визитку. — И, кстати, можно на всякий случай ваш номер мобильного?
— Да, конечно, — Михаил продиктовал номер, и Николай по привычке записал его на бумажке, прежде чем вносить в память телефона.
Оба взрослых вышли в прихожую.
— Вам куда сейчас? — спросил Михаил, одеваясь.
— На Ударников.
— А, Светка вас у бабки поселила, — понимающе кивнул Михаил. — Хотите, подброшу на своей машине?
— Вы собираетесь за руль?
— Ну да, а что такого?
— Вы же пили.
— А, это ерунда, — отмахнулся Михаил. — Я же меру знаю. В Европе после пары больших бокалов пива можно ездить вполне официально, это у нас доводят все запреты до идиотизма…
— Вы пили не пиво, а водку. И не так чтобы совсем мало.
— Ну я же говорю — я свою меру знаю. Тем более, сейчас еще не стемнело, машин немного, ситуация на дорогах простая. Впрочем, я, конечно, не навязываюсь.
Николай на миг задумался. Удивительное дело, но сейчас Михаил и впрямь выглядел совсем трезвым, не то что еще двадцать минут назад. Надежнее, конечно, вызвать Сашку с его колымагой, но его еще ждать, а машина у бывшего бизнесмена, наверное, все-таки поприличнее…
— Вам по дороге? — спросил Селиванов.
— Не совсем, но тут же ехать всего ничего.
— Ну хорошо, — согласился вдруг Николай. — Спасибо. Действительно, машина, в которую они уселись минуту спустя, никак не походила на раздолбанную «Волгу». Это был хотя и явно не новый и забрызганный понизу грязью, но все же вполне солидно выглядевший джип — как видно, последний остаток колбасной роскоши и одна из немногих в Красноленинске иномарок.
В уютном салоне приятно пахло хвоей от висевшего на зеркале ароматизатора в форме елочки. Михаил повернул ключ, и мотор мягко завелся в то же мгновение. Николай еще не успел пристегнуться, и мелодичный, но настойчивый звуковой сигнал напомнил ему об этом.
— Знаете, — сказал Михаил, — у нас тут продают специальные заглушки. Вместо ремня — одна только пряжка, которая вставляется в замок. Чтобы автоматика считала, что ремень пристегнут, и не подавала никаких сигналов. И это покупают. Вы представляете? Люди готовы платить деньги за то, чтобы не пользоваться простейшими мерами безопасности и чтобы им об этом еще и не напоминали! Вот в какой еще стране возможен такой идиотизм?
— Да уж, — согласился Николай. — А когда введут детекторы, блокирующие зажигание при обнаружении паров алкоголя, будут, очевидно, ездить в респираторах.
— Угу, — кивнул Михаил, словно не заметив подколки, и вырулил со двора на улицу. Под колесами чавкнула лужа. Дождя на сей раз не было, но небо оставалось по-красноленински хмурым.
— Как вам молодое поколение? — спросил Михаил.
— Способный мальчик, — сдержанно ответил Николай.
— Да. Способный, это точно, — произнес Михаил со странной интонацией. — Знаете, иногда я его даже боюсь.
— Боитесь?
— Вы о детях индиго слышали?
— Я не верю во всякую мистику и парапсихологию.
— Ну, при чем тут мистика… Даже с научной точки зрения. Население Красноленинска вырождается, это объективный факт. Но ведь на тысячу дегенеративных мутаций может прийтись одна позитивная?
— Если позитивная, чего ж ее бояться? — усмехнулся Николай.
— Ну так это она смотря для кого позитивная. То, что позитивно для хищника, отнюдь не позитивно для его жертвы…
— Вы что же — считаете себя жертвой собственного ребенка?
— Да нет, — поспешно ответил Михаил. — Глупости это все, конечно. Просто… иногда он так смотрит, как ребенок смотреть не должен. Словно он старше меня. И даже намного. И почти никогда не улыбается. Это, конечно, моя вина… точнее, наша со Светкой, что мы не дали ему нормального детства. Он говорил вам, что мечтает уехать в Америку?
— Говорил.
— А ведь был шанс. Если бы, как только открыли границы, я бросил все силы на эмиграцию… ну, может, не в Америку, может, в Чехию куда-нибудь, тоже замечательная, между прочим, страна… Но где там! Я сеял разумное, доброе, вечное. Я верил в новую свободную Россию. В то, что комбинат закроют навсегда, и на его месте будут яблони цвести. А потом все, поезд ушел. Поздно пить боржоми.
— Мне казалось, вы с вашими байкерами — патриот, — усмехнулся Селиванов.
— Я теперь коммерсант, — огрызнулся Михаил. — Если сейчас имеется спрос на патриотизм, я буду продавать патриотизм. А если дегенераты хотят заглушек вместо ремней безопасности, то и их тоже. В конце концов, если в результате дегенератов станет меньше, мир только выиграет. Только вы это, конечно, не пишите.