— Что ты хочешь? — осведомился Селиванов не слишком любезно, оборачиваясь на пороге.
— Вы в шахматы играете?
— Ну, в принципе, да.
— В принципе или хорошо?
— Когда-то был третий разряд. Но это было еще в университете. С тех пор не подтверждал.
— Ладно, — согласился мальчик тоном вынужденного одолжения. — Я сейчас принесу.
— Эй, постой! Я совсем не говорил, что хочу играть с тобой в шахматы.
— Но мне здесь не с кем играть, — возразил Женя тоном скорее констатирующим, чем просительным. — Отца я уже почти всегда обыгрываю, мать вообще едва знает, как фигуры ходят. Прабабушка в молодости играла, но теперь уже давно все перезабыла. Про одноклассников уж и не говорю, — мальчик брезгливо скривился. — Остается только компьютер. Но это не совсем то.
«У него неизвестно что случилось с отцом или матерью, а он о шахматах думает», — подумал Николай. «Впрочем… может, это как раз его способ отвлечься от волнений, от которых все равно нет никакой пользы.»
— Ладно, — согласился Селиванов. — Одну партию.
— Приходите на кухню, там стол удобнее.
Николай вновь подумал, что парень слишком уж раскомандовался, но не стал возражать. Он занял место за круглым кухонным столом; вскоре вошел мальчик, неся деревянную коробку-доску с громыхавшими внутри фигурами — похоже, изготовленную десятилетия назад.
— Часов тут нет, — сообщил он извиняющимся тоном, ставя коробку на стол. — Расставляйте пока, а я принесу, чем записывать.
Николай вновь подчинился. Пока он расставлял фигуры, Женя принес отрывной блокнот на пружинке и ручку с карандашом.
— Вам дать листок для записи? — осведомился он.
— Да нет, я так… — смутился столь серьезным подходом Николай.
— Как знаете, — мальчик взял две пешки, спрятал руки за спину, потом выставил кулаки. — В какой руке?
— В левой.
Женя разжал кулак и продемонстрировал черную пешку. Затем удовлетворенно развернул доску белыми к себе и предупредил:
— Только не поддавайтесь. Я хорошо играю.
Затем традиционно двинул пешку на e4 и записал свой ход.
Николай вскоре убедился, что его соперник не хвастал попусту. Сам Селиванов свой давний разряд получил за решение задач, а в игре с живым соперником охотно шел на размен, стремясь упростить ситуацию на доске, что нередко приводило к ничейному результату. Женя же, напротив, разменов старался избегать, плетя многофигурные комбинации. Вскоре Николай убедился, что все его попытки контратаковать захлебнулись, и он сидит в глухой обороне, мучительно просчитывая каждый ход, чтобы ничего не зевнуть. Пока что он еще не потерял ни пешек, ни качества, но его ферзевый фланг был дыряв, две сдвоенные пешки там практически висели в воздухе, а на королевском, наоборот, фигуры сгрудились и мешали друг другу. После долгих размышлений он таки решился отдать три пешки, чтобы уничтожить особо досаждавшего ему коня, но это принесло лишь краткую передышку, ибо его противник начал мощное наступление на его совершенно оголившийся ферзевый фланг. В игре с компьютером в такой позиции Селиванов бы, пожалуй, уже плюнул и начал новую партию, но капитулировать перед мальчишкой не хотелось, хотя шансы не то что на победу, а хотя бы на ничью становились все более призрачными. Пользуясь отсутствием часов, Николай все дольше думал над каждым ходом, к явному неудовольствию соперника.
Из тяжелого положения его выручил телефон, заигравший мелодию в кармане Жени. Тот поспешно поднес трубку к уху.