— Он и своих родителей до сих пор считает виновными?
— Насколько я понимаю, нет, ну, в смысле, не виноваты в том, в чем их обвинили. Но он считает, что Так Было Надо.
— Угу. Стокгольмский синдром. Человеку, захваченному бандитами, невыносима мысль о собственном бессилии и унижении, и он внушает себе, что на самом деле он находится в плену добровольно, а бандиты — вовсе никакие не негодяи, а даже строго наоборот Хотя кой черт стокгольмский… По справедливости этот синдром следует называть российским. Что такое эти несчастные заложники в шведском банке по сравнению с целым народом, который живет так уже восемь столетий? Вот только народ, в отличие от тех заложников, мог освободиться уже тысячу раз. А вместо этого продолжает выдвигать все новых бандитов из собственных рядов…
— Но встречу он вам организует? — прервала его теоретизирования Светлана.
— Да, завтра в десять утра. Еще раз спасибо вам за помощь.
— Не за что. Вообще-то Славест не такой уж оловянно-деревянный, как вам, должно быть, показалось. На самом деле ничто человеческое ему не чуждо, если только не трогать политику.
— Да уж знаю, — усмехнулся Николай. — Интересно, знает ли он уже про смерть сына? Хотя мне не кажется, что он будет расстроен. Скорее, для него это окончательно закроет тему допущенного в молодости греха, что бы там ни понимали под грехом марксисты.
— Петьку никогда никто не любил, — вздохнула Светлана. Правда, было и не за что… Хотя — что тут причина, а что следствие? Не могу сказать, что теперь меня мучает совесть… он действительно регулярно грабил бабушку… но такой жуткой смерти он все-таки не заслуживал.
«А по-моему, он получил именно то, что заслужил», — подумал Николай, но не стал это озвучивать.
— Кстати, о жуткой смерти, — сказал он. — Я тут видел в парке… этот ваш памятник Павлику Морозову. Он весь в крови убитых кошек. Вы что-нибудь про это знаете?
Он сильно сомневался, что Светлана имеет об этом представление — уж она-то явно не гуляла в этом парке в последние годы — однако женщина неохотно ответила:
— Да… Это… есть тут такой обычай. Детский. Очень давний, еще при советской власти он появился. Кажется, после того, как умер мальчик, стоявший в почетном карауле.
— Что за обычай?
— Приносить жертвы Павлику Морозову. Дети верят, что, если сделать это ночью перед каким-нибудь событием, то желание, связанное с этим событием, исполнится. Скажем, перед контрольной. Или перед первым свиданием. Но для этого кровь жертвы обязательно должна попасть на сам памятник. Пьедестал не считается. Наоборот — если не добросить кошку до Павлика, то сделаешь себе только хуже. А там высоко, вы видели. Поэтому не многие решаются. К тому же ночью в пустом парке… это даже страшнее, чем на кладбище. А иначе у нас давно бы уже всех кошек извели.
— Да уж, — поморщился Николай. — И что, многие в это верят?
— Ну… когда я училась, в моем классе почти все верили.
— И вы?
— И я. Сами понимаете, маленькая была. Но сама я, конечно, такого не делала, — добавила Светлана поспешно.
— Неужели и девчонки таким занимаются? — спросил Николай и тут же вспомнил тех двух малолеток в автобусе. У этих бы, пожалуй, рука не дрогнула. Впрочем, они, наверное, верят уже в куда более взрослые вещи…
— Занимаются, — ответила Светлана. — Только мальчишки чаще из-за экзамена там или спортивного матча, а девчонки чаще из-за парней. Но не очень часто, конечно, все-таки страшно. И ночью из дома уйти не так просто — хотя у многих такие родители, что им наплевать… И кошку еще поймать. Они, вообще-то, от чужих быстро удирают. Некоторые специально прикармливают бродячих, чтобы потом…
— М-да. Конечно, с памятниками в самых разных странах связаны суеверия насчет исполнения желаний. Но обычно это — потереть нос или еще какую часть. Это всегда хорошо видно, они блестят… Но чтобы мазать кровью… впервые слышу.
— Добро пожаловать в Красноленинск, — печально произнесла Светлана.
— И что, неужели милиция с этим не борется? Уж в советские-то времена точно должна была.
— А что милиция? Ну поставят они, допустим, ночной пост возле памятника. Ну простоит он несколько ночей, никого не поймав. Потом его снимают… Были, конечно, случаи, когда и ловили. Ну а толку? Ставили на учет, КГБшники с родителями беседовали, стращали всякими карами. Но одного запугаешь, а на его место другой…
Николай вдруг ясно представил себе эту картину: ночь, безлюдье, зловещий шепот листы смыкающихся вокруг деревьев, кажущихся уже не парком, а древней чашей без конца и края, призрачно белеющая во мраке фигура на вершине колонны — карликовый Командор с пустыми, как у античной статуи, глазами (когда Николай смотрел на памятник снизу, то не различил таких деталей, но сейчас они представились ему именно так), и дрожащая от страха девчонка на коленях у подножия монумента достает из… мешка? царапающуюся и извивающуюся кошку, и, ухватив ее одной рукой за шкирку, другой вынимает перочинный ножик и судорожными неловкими движениями вспарывает мохнатый живот отчаянно орущей и дергающейся жертвы… Во имя любви, да. Хорошо хоть кошку, а не человека. Все самые большие гнусности на Земле делаются во имя любви. К человеку. К богу. К стране…