— Вообще я не понимаю, почему существуют суеверия, — сказал он вслух. — То есть понятно, как они возникают неумение выстроить причинно-следственную связь. Post hoc est propter hoc. Но почему они держатся? Почему люди не видят, что это не работает?
— Потому что это работает, — тихо сказала Светлана.
— В смысле?
— Ну… иногда.
— А, вы имеете в виду, что одно удачное совпадение запоминается лучше, чем десяток несостоявшихся? Ну да, наверное… плюс психологический настрой, конечно. Самосбывающиеся прогнозы.
Светлана ничего не ответила, и Николаю пришла в голову еще одна мысль:
— А ваш брат? Он в этом участвовал?
— Да, — неприязненно ответила женщина. — Он как раз был одним из немногих, кого поймали. Предзнаменование, которому он не внял. Собственно, в его случае как раз можно сказать, что поверье сбылось. Не выполнил ритуал, как надо — и сделал себе только хуже. Вся жизнь пошла под откос.
— Ну, тут-то нет никакой мистики. Дело тут совершенно не в кошке. Просто закономерное звено в общей цепи.
— Да, конечно.
— Интересно, чего он хотел добиться этим жертвоприношением?
— Не знаю. Он так и не сказал.
В трубке послышался другой женский голос, отдаленный — слов было не разобрать — а затем Светлана торопливо произнесла: — Ой, вы извините, мне тут по работе надо…
— Да, конечно. До свиданья.
Убрав мобильник, Николай направился к «Волге» и обнаружил, что она пуста.
Селиванов подергал дверцы, но они, как и ожидалось, были заперты. Он огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души — ни перед главным входом, ни на тянувшейся вдоль парковой ограды улице — и Николай вновь почувствовал, как растет иррациональное по сути беспокойство, ощущение ловушки. Хотя, конечно, это чепуха, если бы кто-то и впрямь хотел с ним расправиться, это надо было делать в парке, а не здесь, где в любой момент могут пройти или проехать мимо свидетели… Возможно, Сашке просто приспичило отлить. Хотя, подумал с усмешкой Николай, вряд ли он стал бы ради этого уходить далеко в поисках туалета. Наверняка справил бы нужду прямо на ограду, даже не потрудившись зайти внутрь парка.
Николай дал ему еще пару минут на устройство интимных дел — если то и впрямь были интимные дела — а затем все же вытащил телефон. Но, выбирая номер из памяти, вдруг передумал звонить водителю. Была лишь середины рабочего дня, но он уже мало сомневался в том, что ждать до вечера в надежде, что ему позвонят из горадминистрации, столь же бессмысленно, как и в предыдущие дни. Поэтому он позвонил сам. На удивление, на сей раз дозвониться удалось с первой же попытки.
— Соедините меня с Игнатом Игнатовичем, — потребовал Николай строгим начальственным голосом.
— Как вас представить?
— Иванов из Москвы, — ответил Николай, вновь рассчитывая, что самая распространенная фамилия подойдет, кому надо. — Сейчас в администрации Президента обсуждается проект возрождения красноленинского комбината как национального предприятия стратегического значения. В связи с чем решается вопрос и о масштабах и формах оказания федеральной помощи городу. Соответственно, нужна консультация с главой городской администрации. Пока предварительная, разумеется. Подробный пакет предложений со стороны местных властей будет востребован позже.
— Подождите, пожалуйста, — прощебетала трубка.
Затем воцарилась тишина — никакой крутящейся музыки, и Николай подумал, не оборвалась ли связь; он даже отнес аппарат от уха и бросил взгляд на экранчик, но звонок оставался активным. Он еще раз подумал, стоит ли сознаваться в обмане, или так и провести все интервью от имени московского чиновника? Последнее — prank, как это именуется на Западе — выглядело слишком уж в стиле желтой прессы, которого Селиванов старался избегать; но с другой стороны, если это единственный способ переговорить с местным градоначальником, которого «никто никогда не видит» — а похоже, так оно и есть…