Комбриг
Глава 1
Александр Башибузук
Комбриг
Пролог
Старенький Паккард страдальчески заскрипел всеми своими составными частями, пошел юзом и лихо остановился возле украшенных чугунным литьем высоких ворот. С визгом и гоготом разбежались собаки и гуси. Скрюченная пожилая китаянка внезапно выпрямилась и покрыла машину площадной бранью, призывая на машину всех демонов потустороннего мира.
— Плиехала, великая полководец Лан!!! — гордо сообщил по-русски маленький, круглолицый китаец.
Лекса от злости чуть не засадил кулаком по стриженой макушке своего водителя Пина. Во-первых, он терпеть ненавидел, когда его называют «великим полководцем», а во-вторых, клятый китайчонок собрал по дороге все ямы. И теперь у Лешки жутко ломило все тело, словно его переехало трактором, распоротый осколком бок пульсировал адским огнем, а голова гудела, как шаманский бубен.
— Алексеич… — страдальчески пробубнил Есенин и осторожно поерзал седалищем по сидению. — Скажи этому малахольному, чтобы отвез меня, чтоб его. Я сейчас только с твоей Бонечкой поздороваюсь…
Судя по всему, чувствовал себя поэт тоже неважно.
В процессе недавней рекогносцировки перед грядущим наступлением, какой-то удивительно меткий чжилийский артиллерист засадил снаряд прямо по наблюдательному пункту. К счастью никого не убило, но Лешке мелким осколком вспороло кожу на бедре и слегка контузило. А увязавшегося с ним великого поэта Хуергая приложило всем телом об дерево, и теперь он щеголял шикарной ссадиной на скуле. И не только. Впрочем, Есенин сильно изменился со времен своего московского бытия: отощал, раздался в плечах, а смазливая физиономия стала гораздо брутальней и наглее. Так что ссадины только подчеркивали впечатление.
— К кому? К Машке?
— Ага!.. — радостно улыбнулся Есенин. — Ты же сегодня уже никуда? Пусть потом тогда часам к восьми вечера заберет меня от Машки и отвезет к Соньке… — он покосился на водителя и поправился. — К госпоже Сунь Цинлин. У нас будут проходить поэтические чтения. Вот только поздороваюсь с госпожой Болинь…
— Угу, — Алексей отдал приказ Пину, вылез из машины и уже там поинтересовался у Есенина. — А не сотрется? Смотри, Серега, доведут тебя бабы до цугундера.
— Не-а! — весело заржал товарищ Хуергай. — Еще надолго хватит! Уж не знаю, как тебя благодарить, Алексеевич, за то, что вырвал меня из того сраного болота. А здесь я живу! Живу, чтоб его!
Он захохотал и закружился вокруг себя с раскинутыми руками.
Лекса машинально кивнул. Действительно, Есенин смотрелся очень счастливым. И было от чего.
Его брутальная морда, голубые глаза, «римский нос» и блондинистые кудри оказывали просто убойное действие на китаянок и на китайцев. Никакой критики, никаких душевных терзаний, а только всеобщее почитание.
Однако первым он угодил в страстные лапки товарища Чубаревой. Машка не только пользовала его самым наглым и развратным способом, но и успела подложить товарища Хуергая, в рамках своей профильной деятельности, под…
Под вдову Сунь Ятсена, Сунь Цинлин.
Все тактично маскировалось работой советско-китайского культурного обмена, но Алексей точно знал, что вдовушка тоже совсем не теряется.
А товарищ Хуергай…
Этот закаленный амурными битвами товарищ чувствовал себя как рыба в воде.
Алешка еще раз кивнул, потопал к себе в резиденцию и сразу насторожился. Его никто не встречал, а такого еще ни разу не случалось. Он покрутил головой, прошел сад, а там…
Ранец и саквояж сами выпали из рук, по спине нескончаемым потоком побежали ледяные мурашки, а ноги и язык, намертво онемели.
Потому что…
Он увидел в беседке собственную жену.
Гульнара в скромном, но элегантном дорожном костюмчике и шляпке с вуалеткой сидела в плетеном кресле, а перед ней на коленях, опустив голову, стояла Боня в своем обычном домашнем наряде, расшитой серебром шелковой пижамке и обруче с рыжими лисьими ушками.
— Азизим! — обрадовано воскликнула Гуля. — Я так рада, рада! Но сначала объясни мне, что здесь происходит? И кто это такая? Увидела меня, поклонилась, усадила в кресло, а потом упала на колени и молчит. Твоя кухарка? Она немая?
У Алексея все поплыло перед глазами.
Он сразу понял по лицу жены, что Гуля уже все знает.
За спиной раздался громкий шепот Есенина.
— Беги, Ляксеич, беги!
А следом послышались быстрые, удаляющиеся шаги.
— Азизим, – напомнила о себе жена. — Ты тоже онемел?
В ее голосе слышалась неприкрытая издевка.
— Ааа, я поняла! Это… это твой переводчик! Тот самый переводчик. Или переводчица? Ой…