— Приказали бы, чтобы людей на погост пустили, не по-божески это.
Лекса досадливо ругнулся про себя. Охрана Чана перед похоронами вытолкала взашей всех людей и оцепила кладбище.
— Сейчас. Увы, без этого не обошлось бы. Не мой приказ.
— Давно воюешь? — неожиданно поинтересовался отец Игнатий.
— С самого малолетства, — признался Алексей. — Как еще несмышленышем беспризорником красноармейцы подобрали, с тех самых пор.
— А за что воюешь? — священник пристально посмотрел на Лешку.
Лекса ответил ему таким же взглядом.
— Зачем вам это знать, батюшка? Все равно, не поймете. Или не захотите понять.
— Кто знает, — священник покачал головой. — Кто знает. Не хочешь, не говори. Вот и я, в свое время, покоя не знал. Тоже свою правду искал. К счастью, господь вовремя наставил. Заходите, молодой человек на досуге. Поговорим. Оно легче становится, если говорить. А за то, что людей приказал ослобонить из узилища, спасибо скажу. Знаем мы, что ты, добрые люди рассказали…
Лекса кивнул, постоял у могилы Бони немного, развернулся и пошел к машине. Деньги и продукты он передал священнику, потому что чувствовал — так надо. А беседа с ним не оставила вовсе никаких впечатлений — словно и не говорил. Тех, кто пытался ему залезть в душу, Лешка не любил, мягко говоря.
В машине сидел молча, смотря в окошко. Почти на каждом перекрестке на столбах все еще висели изувеченные трупы членов зеленой банды. В один день публично казнили больше сотни человек. Из которых «зеленые» составляли только половину, остальных набрали для массовки среди содержащихся в тюрьмах за тяжелые преступления. Тем, кого просто повесили за шею или отрубили голову — сильно повезло. Многих убивали очень жестоко — четвертовали, или кромсали, медленно отрезая по кусочку мяса. Причем, казнили не власти, а общественные, стихийные формирования. Как Чан все это так ловко устроил, Лекса не понимал, да и не собрался вникать. Но народ бился в восторге, скандируя речевку: «Они вернут нам свободу и счастье!!! Они вернут нам любовь! Слава Двоим, смерть врагам великого Китая!!!»
А многочисленные плакаты на улицах с совместным портретом Чена и Лексы прямо намекали, кто эти «двое». Народишко бурно ликовал, приветствуя казни мафиозных бандитов и даже не подозревал, что их места уже заняты другими бандитами, просто сменившими хозяина. Или не хотел подозревать. Все как всегда и везде.
Лексу от всего этого прямо корежило, но приходилось мириться — тем более, из Центра не так давно, в ответ на его запрос прибыла шифровка с нарочным, где черным по белому указывалось — укрепление дружественных, тесных отношений товарища Турчина с товарищем Чан Кайши считаем целесообразным и необходимым. И точка, хоть головой об стену бейся. Впрочем, сам Чан Алексея особо не тяготил, он и в самом деле начал считать его, если не другом, то хорошим приятелем. А вот связанная с ним сраная популярность — бесила!
К слову, с «зеленым» капо, приложившим свою руку к смерти Бони, все решилось почти само по себе. Его отдали на опыты, в военно-полевую медицинскую кафедру, отрабатывать помощь при травматических ампутациях. И на первом же занятии, проводимом Гулей, он уже лишился щиколоток и кистей. Китайская сторона давно предлагала использовать «манекены» из совершивших тяжелые преступления для наглядности, поэтому хватило просто согласиться. Гульнара слегка успокоилась. Лекса — совсем наоборот.
— Скорее бы на войну… — почти беззвучно вздохнул он, смотря на очередной труп с вырезанными гениталиями.
На войну ему хотелось прямо-таки маниакально. Он законно подозревал, что там станет гораздо легче. Тем более, подготовка к наступлению уже фактически завершилась. Обеспеченные всем необходимым маршевые подразделения, в этот самый момент, заканчивали выдвижение в свои районы сосредоточения. Об успехе операции Алексей особенно не беспокоился, так как на этот раз получилось подготовится гораздо лучше. В китайской армии даже появилась авиация и кавалерия, а наследие прошлого, в виде купивших свои чины и должности тупых обмудков, удалось вычистить процентов на пятьдесят-шестьдесят. Да и корпус советских военных советников начал работать, как швейцарские часы, слаженно и плодотворно.
Охрана успела первой, снова оцепила дом и перекрыла улицу. Лексу это тоже сильно раздражало, так как он прекрасно понимал, что безопасности такие меры не добавляют. Если захотят убить, убьют, не с первого раза, так с десятого. Везение не бесконечное.
Матерясь про себя Лекса прошел во двор, машинально остановился и провел вокруг взглядом. Все выглядело по-прежнему, вот розы, вот сливовые деревья, вот на своем помосте сидят Бум и Гам.