Только нет, Бони.
Ему показалось, что с ней все было красивей и солнечней, а сейчас окружающую действительность словно подернуло серой дымкой.
— Хватит! — ругнулся Алексей себе под нос. — Живи дальше, дурачок, ведь есть ради кого жить!
В голове раздался очень знакомый голос.
— Соболезную, парень…
К Жан Жанычу, Лешка относился с легкой неприязнью, но он очень давно не давал о себе знать, так что сейчас Алексей даже обрадовался его голосу.
— Ты это имел в виду, когда говорил, что жить вечно легко, если бы не приходилось терять близких?
— Это… — с легкой грустью в голосе ответил Арманьяк. — Со временем ты просто начинаешь бояться. Привыкнуть невозможно. Но ты держись, ты справишься, я в тебя верю. Всегда есть ради чего жить. Давай, братишка, я тут Рим штурмую, особо некогда болтать. Стисни зубы и живи…
— Угу… — Лекса и вправду стиснул зубы, после чего подошел к монголу с собакой и присел рядышком с ними.
— Плохо, хозяин? — прогудел монгол. — Моя знать, как такое на сердце. Но ты сильный воин, все сделаешь как надо.
Волкодав коротко проскулил, опустил башку и прикрыл ее лапами.
— Спасибо, братцы, — Алексей встал. — Идем, помянем все вместе.
Монгол вместе с собакой недоуменно посмотрели на Лексу, словно их первый раз приглашали за хозяйский стол.
— Идем, — повторил Лешка. — Так положено у нас. Мертвых поминают все разом.
Стол накрыли в саду. Лекса едва не заорал в голос от горя, когда увидел накрытую ржаным ломтиком хлеба рюмку напротив пустого места, но прикусил губу и сдержался. Последним к поминкам присоединился Есенин, с маленьким Лешкой на руках. Отпрыск у Машки получился на диво вздорным и крикливым, справится с ним получалось только у товарища Хуергая. Есенин ради него даже завязал с амурными похождениями, так и таскался с малышом целый день на руках, декламируя ему свои стихи.
— Помянем рабу божью Бо… — первой рюмку подняла Гуля. — Она была… была светлым человеком…
Лекса тоже машинально взял стопку и, неожиданно для себя выпил. Ожидал, что водка обожжет горло, приведет его в чувство, но не почувствовал ничего.
Поминки прошли тихо, тихо печально и коротко, как и положено.
Перед отъездом Чан подошел к Лексе, обнял его и сказал.
— Такова доля великих людей — терпеть утраты. Жду вас сегодня вечером. Понимаю, что вам сейчас трудно, но мы должны показать свое единение.
Лешка кивнул. Как нельзя некстати, почти одновременно с разгромом банды произошло еще одно знаковое событие. Чан Кайши формально и так возглавлял военное и политическое крыло Гоминьдана, но вчера он принял полное руководство официально, так как лидер националистов, руководитель «левого» крыла партии Ван Цзинвэй отказался от политической деятельности. Таким образом, Чан сосредоточил в своих руках абсолютную власть. И одновременно объявил о новой смычке с коммунистами, доверив ряд важных постов лидеру КПК Чжоу Энлаю.
По этому поводу сегодня вечером планировал грандиозный прием. А Алексей, как глава советской миссии, просто обязан был там присутствовать.
— Я буду рядом с вами… — негромко отозвался Лекса.
Чан поклонился, а его невеста, сестра вдовы Сунь Ятсена, по-европейски клюнула Алексея в щеку и вежливо пропищала.
— Соболезную вашему горю, генерал Лан. Ваша наложница была очень умной и достойной женщиной. Не сомневаюсь, ваша жена вам подберет новую приличную претендентку. Я обязательно помогу ей советами, у меня уже есть несколько вариантов…
Лексе едва не заехал ей по плоской физиономии, но снова сдержался, только выругав всех невест на свете разом.
Остаток времени до приема он провел в своем кабинете, сидя в кресле и тупо смотря в окно.
Ближе к вечеру раздался быстрый стук каблучков, дверь отворилась и в кабинет вошла Гуля.
— У тебя зеркало лучше, у тебя буду собираться… — не особо приветливо сообщила она. Повела плечами, сбросила длинный атласный халат, осталась в одном кружевном поясе, чулках и туфельках, после чего, не обращая внимание на мужа, принялась поправлять прическу, наносить макияж и говорить, не скрывая злость в голосе.
— Как же я ее ненавидела. Я готова была ее своими руками задушить! И тебя ненавидела и эту китайскую девку. Едва сдерживалась! Знаешь сколько сил мне стоило не выдавать себя? Терпела, потому что больше жизни люблю тебя. А потом… потом, вдруг, так случилось, что я тебя поняла. Потому, что сама неожиданно полюбила ее. Не в прямом смысле, а как… И прямом смысле, тоже немножко. Да, не смотри на меня так! Она была… очень светлым и добрым человечком. Боня была просто ангелом! Ее нельзя было не любить. Так что я понимаю и прощаю тебя. Я понимаю, что ты с ней не спал, но все равно прощаю. И хочу, чтобы ты знал!