— Никак сильно контузило? — притворно озаботился комиссар. — Что-то у тебя физиономия совсем не живая, братец. Но ничего, ничего, дома родные стены лечат.
Алексей вздохнул и спокойно поинтересовался:
— А ты какими судьбами сюда, Борисыч?
— Как какими? — картинно удивился комиссар. — Так за тобой, братец, за тобой. Приказано нашего героя со всем бережением доставить в Москву, для дальнейшего излечения. А там… — он таинственно понизил голос. — Мне сорока в клювике принесла, что все уже подписано. Пятый орденок и почетное революционное оружие тебе. А может и комдива навесят. Так что давай, не рассусоливай, переживают все…
В допросную комнату неожиданно донесся вибрирующий, полный боли и страдания вопль. Баронов недоуменно посмотрел на Алексея. Лешка подал плечами и начал выкладывать из планшета на стол перед комиссаром фотографии.
Есенин помимо победных батальных сцен, с огромным талантом и старанием документировал жизнь и быт китайского народа. В том числе публичные казни. А учитывая, что совсем недавно казнили всю верхушку Зеленой банды, а потом, почти сразу, принялись за коммунистов, недостатка в материалах у товарища Хуергая не было.
Баронов взял в руки первую фотографию, но сразу бросил ее на стол с брезгливым выражением на лице и фыркнул.
— Это что за чертовщина, брат Лекса? Кто это? Зачем ты мне это показываешь?
— Это называется линчи, — любезно пояснил Алексей. — В переводе, казнь тысячи порезов. С человека медленно, маленькими кусочками срезают кожу. На фото казнят какого-то коммуниста, за попытку переворота, организованного твоей конторой, Борисович. Зачем показываю? Да затем, чтобы ты понял, дурашка, с тебя еще не снимают шкуру только потому, что я здесь. Палач, кстати, в соседней комнате, вместе с подручным и инструментами. Такой затейник, я тебе скажу.
Лекса не соврал, за стенкой действительно уже скучал сын черепахи Фань с сынком и всем приличествующим пытошным инструментарием.
Баронов нагло ощерился:
— Не посмеют, эти твои китаезы. Они знают, кто я и откуда.
— Еще как посмеют, — вздохнул Алексей. — А конторка твоя проглотит. И даже не поморщится. Не веришь?
По коридору снова пронесся вопль. Коминтерновец владел собой отлично, но в этот раз вздрогнул.
— Братец… — быстро заговорил он. — Я не знаю, что ты там себе удумал, но я тебе не враг. Говорю же, командировали, чтобы сопроводить в дороге. Руководство знает, что тебя ранили серьезно, беспокоятся.
Алексей поморщился. Припереть Баронова к стенке не составляло никакого труда, но выдавать Машку, которая его сдала с потрохами, было нельзя. Пытать тоже не хотелось, поэтому приходилось идти длинным путем.
— Бутыль хлороформа с собой зачем притащили? Багаж-то ваш уже прошерстили. А ручные кандалы и веревки? Борисыч, это ты здесь сидишь, как у мамы дома, а подручных твоих уже вовсю на бамбуковые колья насаживают. Товарищ Чубарева еще молчит, но у нее же младенец на руках. Как за него возьмутся, сразу запоет. И я никого не удержу. После того, что вы здесь устроили, сам на волоске. Борисыч, не чуди. Еще раз, зачем пожаловал?
— Лекса… — комиссар явно занервничал. — Товарищ комбриг, поймите, да нечего мне рассказывать. Хлороформ попросили передать вашим медикам здесь, кандалы выписали политсоветники, хрен его знает, зачем они им.
— Борисыч… — Алексей устало качнул головой. — Какие, к паршивой кобыле, медики. Я сам все их заявки подписывал.
Чувствовал он себя отвратительно. Сильно болела голова и раны, а еще больше доставляла страданий роль следователя и все эти экивоки. Очень хотелось взять в руки нож или любой подручный предмет и самому устроить образцово-показательный полевой допрос. Но приходилось сдерживаться. Целый и невредимый Баронов мог еще очень сильно пригодиться.
— Товарищ комбриг, ведь мы с вами… — Баронов растерялся. — Ей-ей, ничего за мной нет…
— Борисович, — резко оборвал его Алексей. — Нет у меня времени. Или самому тебе рассказать, как твоя контора все в очередной раз все просрала и зачем тебя сюда послали? Изволь. Хозяина твоего взяли крепко за гузно, ему нужна была быстрая победоносная революция, чтобы оправдать свое существование. Но получилось, как всегда, через жопу. И теперь он рубит хвосты, чтобы выжить. А комбриг Турчин? А что он, не доехал до Москвы, ведь шибко ранетый был. Дурашка, тебя самого сразу после того как, зачистят. Ты же умный человек. Совсем нюх потерял?
Баронов молчал, тяжело смотря на Алексея.
— Спасти тебя на самом деле хочу, а ты кочевряжишься, — Лешка пожал плечами. — Нет, так нет. А что мне делать-то? Ну как хочешь…